Расширяя границы казачьего самосознания...

http://shermitsii.com/2012/05/09/agon_modern/

 

А это можно считать предисловием:

 

Казачьи кульбиты: взгляд А.Арефьева
мой портрет
[info]m_kalashnikov
Александр Арефьев
Пока различные казачьи организации выясняют, кто из казаков древнее и родовитие, горцы уже создали свои национальные казачьи организации:

http://www.apn.ru/publications/article26500.htm

На мой взгляд, причина бессилия казачества видна из этой статьи достаточно ясно. С одной стороны - современное казачество впитывает недостатки кланового горского общества, но не впитывает его достоинств. Например, постоянно акцентируют внимание на том, какой казачий род древнее и родовитее и делят русское население Сев. кавказа на коренных козаков и пришлых москалей. Но при этом принадлежность к знатному казачьему роду не дает никаких преимуществ, как принадлежность к горскому тейпу, как как клановая структура у казаков отсутствует. 
С другой - казачество впитывает все недостатки русского общества. Например, вместо самоорганизации снизу постоянно просит власть их организовать, что-то им дать или задекларировать, ждет, пока им пришлют доброго губернатора Вместо того, чтобы брать власть на местах и ставить центр перед фактом, как это делают горцы прежде всего в своих нац. республиках, казаки постоянно просят Кремль создать им реестр, принять очередной закон о казачестве и другие декларации. 

Больше всего меня смутило возмущение автора тем, что казачество могут наделить функциями ДНД-ДОСААФ-ЧОП. Ведь если казачество реально наделят функциями ДОСААФ, то это значительно усилит его позиции. Например, казаки смогут легально работать с молодежью, пропагандируя свои идеи де еще и деньги получать. А еще ДОСААФ продает права - то есть у казаков появится независимый от центра источник доходов. И еще у казаков будет возможность проводить обучение военному делу и стрельбе и иметь доступ хотя к спортивному и учебному, но оружию. 
Кстати, эта тема уже затрагивалась в другой статье: 
http://m-kalashnikov.livejournal.com/1038439.html
Мне кажется, что оптимальный выход для казачьих движений - это вливаться в общерусские национальные движения. Иначе они так и останутся ряжеными и не смогут решить ни одной проблемы на Сев. Кавказе, главная из которых - это дерусификация.

 

 

 

Агонистика в ситуации постмодерна

Over Consumption (Ben Heyne)

Понятие постмодерн обозначает специфику мировоззренческих установок новейшей, «постсовременной» культуры в целом, связанной, прежде всего с поливариантным восприятием мира, а также с акцентированной проблемой самоидентификации культуры. Феномен постмодернизма принадлежит к числу наиболее часто обсуждаемых в современной западной и отечественной литературе и философии.

Агональная культура в Новое время значительно трансформировалась под воздействием рационализации, десакрализации, развития средств коммуникации и других факторов. Воин, находившийся у истоков политического, оказался в подчинении созданной им структуры государства, стал зависимым от экономической элиты. Военная культура, которая в начале модерна, была доминирующей во многих государствах, оказалась низведенной до субкультуры отдельной социальной группы, в ней увидели опасность милитаризма, тоталитаризма, ее обвинили в расточительстве, воспитании убийц, в бесполезности, но в связи с возникающими локальными конфликтами ей оставили военно-патриотическое воспитание и силы специального назначения. Агональная культура из военной сферы все более распространяется на экономическую сферу, в политике от нее остается лишь агональный дух, который с развитием формальной демократии, находит свое применение скорее в движениях антиглобалистов, чем в реальном политическом процессе.

Схватка антиглобалистов с полицией (Германия)

Экономика агональный дух воспринимает в качестве конкуренции, но и здесь существует непроходимая грань между честной и открытой схваткой и конкурентной борьбой, в которой противник не воспринимается как конкретный субъект, он представлен цифрами, счетами, ведомостями, за которыми стоят сотни производителей и потребителей, конкурирующих не потому что «этого нет у меня», а потому что это есть у другого, и я «хочу помешать ему этим воспользоваться». Сама война перестала быть той конструкцией, которую К. Клаузевиц сформулировал в XIX веке. Война перестала быть продолжением политики. Как замечает голландский исследователь трансформации войны, ван Кревельд, война утрачивает стратегическую рациональность, которая при войне за выживание оказывается помехой в достижении победы. Изменяется масштаб войны – она из мировой, становится локальной, требующей, чтобы воин был скорее приверженец премодерна, с его агональным духом, нежели рациональный прагматик модерна.

кадр из фильма «Росс Кемп в Афганистане»

Десакрализация агона изменила поведение человека в схватке, сам бой стал представать пространством разрушения и уничтожения живой силы и техники противника. Агонистика, помимо использования новейших достижений науки и техники, стала включать в себя «черную», «летучую» или «партизанскую» войну, в которой участие принимает все население и которая в современных условиях обозначается термином «терроризм».

колумбийские герильяс

Настоящее и будущее современной войны становятся предметом пристального анализа футуристов, философов, ученых, писателей, кинорежиссеров. Наметившийся фазовый переход в смене парадигм, затрудняет философское осмысление агональной культуры, находящейся на современном этапе, поскольку институты военной культуры в обществе сохранили модернистские взгляды на воина, бой, войну в целом. Постмодерн с его ризоматическим, виртуальным пространством лишь обозначает те контуры, которые могут составить в будущем особенности агональной культуры воинского типа.

Модерн в своем столкновение с премодерном направил все на силы на развенчание трансцендентного плана человеческого бытия. Если в премодерне изначально мир сакральный органично вписывался в бытие, затем обозначился разрыв между божественным и тварным, и человек, как можно было видеть, агонистикой преодолевал этот разрыв. В модерне же происходит сосредоточение на имманентном плане бытия, который может производить продукты, товары, тексты.

Mitch Griffiths: Consumption (Потребление)

Ж. Делез и Ф. Гваттари говорят об образовании желающих машин, при этом «речь идет не о сопоставлении человека и машины, направленном на оценку соответствий, продлений, возможных или невозможных замещений одного другим, а о том, что следует заставить человека и машину вступить в коммуникацию, дабы показать, как человек составляет деталь вместе с машиной или составляет деталь с чем-то другим, чтобы создать машину». Желающая машина есть определение определенных элементов посредством рекуррентности и коммуникации.

Желающая машина сосредоточена на своих желаниях, для нее «dues ex machine» означает проявление внутренних, имманентных сил в качестве проекции трансцендентного. Эротанатологический план с привнесением в него «машинного измерения» обнаруживает разрыв, который различает не сакральный и человеческий миры, а человеческий и виртуальный планы. Сама сущность человека отчуждается в виртуальность.

сущность человека отчуждается в виртуальность

Существуют два основных смысла понятия виртуальное. Первый восходит к традиционному естествознанию, в котором смысл термина «виртуальное» раскрывается через противопоставление эфемерности бесконечно малых перемещений объектов или бесконечно малых периодов существования частиц стабильной в своих пространственно-временных характеристиках реальности. Второй смысл порожден практикой создания и использования компьютерных симуляций и раскрывается через противопоставление иллюзорности объектов, создаваемых средствами компьютерной графики, и реальности материальных объектов. В понятии «виртуальной реальности» оба смысла парадоксальным образом соединяются. Поведение изображаемого объекта воспроизводит пространственно-временные характеристики поведения вещественного.

В виртуальной реальности человек взаимодействует не с вещами, а с их симуляциями. Осмысление этой ситуации породило концепции постмодерна Ж.-Ф. Лиотара, определившего «атомизацию» социального в эпоху «расслабленности» и Ж. Бодрийяра, провозгласившего «конец социального» в эпоху «инертности» и «меланхоличности». По мысли Лиотара, при переходе от Модерна к Постмодерну происходит дезинтеграция социальных агрегатов, их распадение на массы индивидуальных «атамов». «Атомизация» социального – это образование множества «гибких сетей языковых игр». Согласно Бодрийяру, социальность, под которой он, по всей видимости, понимает интеграцию индивидов в общество посредством целесообразных взаимодействий, ориентированных на ценности, на исходе ХХ в. исчезает, поглощаемая «черными дырами» безразличных масс (потребителей, избирателей, телезрителей). Массы – это экстатический конец социального.

драка политиков в прямом телеэфире (Украина)

О том же пишет А. Турен, отмечая «исчезновение» социального в силу того, что общество отныне предстает не как «институционально регулируемое целое», а как «арена конфликтов из-за использования символических благ». Подобные размышления об исчезновении социального бытия в ситуации Постмодерна говорят о кризисе модернистских ценностей и установок. Институализация замещается процессом симуляции, который связан с производством симулякров, которые и становятся новой, виртуальной реальностью.

Самоутверждение бытия невозможно без стремления, которое и есть агональность – сила утверждения в множественности бытия. Агональность, по сравнению с Эросом и Танатосом, не имеет целей ни в репродуктивности, ни в агрессивности, она чистая схватка, ради самой схватки, при этом она проникнута и Эросом (схватка Афродиты) и Танатосом (схватка Ареса), но при этом агональность придает им качество окультуренного начала, посредством ритуализации. Агон-Эрос и Агон-Танатос находят выражение в войне и игре, но исток того и другого в агональности, которая становится возможной только тогда, когда различение, как особое свойство сущего, порождает противоречие сил и их активное противостояние, ведь силу можно обнаружить на фоне другой силы – противостоящей (господствующей или подчиненной). Исток противостояния сил увязан с правилом, ограничивающим и упорядочивающим силы. Правило это задается ритмом и мерой, за которыми начинается взаимоуничтожение сущего. Агональность не допускает ни чистой негации, ни симулятивности в схватке.

Ж.-Л. Нанси отмечает что, «схватка Ареса – это не современная война, которая, впрочем, чаще всего обходится без схватки и прежде всего истребляет тела, которая нацелена на то, чтобы раздавить, подавить, а не вывести из битвы, и которая не имеет пространства битвы, но, напротив, распространяется повсеместно, которая убивает, насилует, облучает, травит газами и заражает все «гражданское» пространство. Это не схватка. Что же касается схватки Афродиты, то о ней можно также сказать, что сегодня это оргия или порнофильм».

Mitch Griffiths: Temple of Skin and Bone (Храм кожи и костей)

Исчезновение ценностных ориентиров модерна приводят к тому, что война и спорт (как две области, в которых сохраняется дух и принципы агональной культуры) виртуализируются, особенно это происходит со спортом, который став особым видом зрелища, утрачивает черты агональности и агонального этоса. Спорт высших достижений, подойдя к пределам психомоторных возможностей человека, ставит вопрос об использовании стимуляторов и биомеханизации человека. Утрачивается принцип возможного участия в соревновании, зритель всегда только зритель, потребитель некоего виртуального шоу. Участник – пример желающей машины Делёза – превращается из человека, стремящегося к рекорду (некой числовой величине) в отчужденного для самого себя носителя неких симулятивных качеств спортсмена – симулякра, вызывающего те или иные эмоции у зрителей, даже совмещающего их желание, вбирающего в себя часть зрителя (ведь в участника, агониста, отчуждается зритель).

страсти на стадионе «Нельсон Мандела Бэй»

Участник спортивного соревнования имеет шанс превратиться в биомеханоида, что предполагает переход к дополнению человеческих возможностей механическими средствами. Появляются новые постчеловеческие существа, то, что А. Негри и М. Хардт называют «антропологическим исходом», для которых неведомы правила агонистики, так как в них нет агональности, как стремления к самоутверждению в собственном человеческом бытии. Это равносильно утверждению в ценностях и нормах созидающих человека, в том глубинном онтологическом для всякой культуры пласте, который выражает социальность. Постчеловек не является агонистом с присущими атрибутами, так он пытается раствориться в природном и искусственном, даже в собственном визави, он не укоренен в онтологическом различении. Так, М. Хардт и А. Негри пишут: «Первым условием этого преобразования тел является признание того, что человеческая природа никоим образом не отделена от природы в целом, что не существует строгих и необходимых границ между человеком и животным, человеком и машиной, мужчиной и женщиной и так далее; это – признание того, что сама природа является искусственной сферой, открытой всем новым мутациям, смешениям, гибридизациям…».

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro-КультурМультур

Архив материалов