Кому выгоден северокорейский прорыв России

Кому выгоден северокорейский прорыв России

Прошла вроде бы очередная встреча межправительственной комиссии по торгово-экономическому и научно-техническому сотрудничеству между Российской Федерацией и Корейской Народно-Демократической Республикой, и вдруг объявили, что отныне российские инвесторы в КНДР будут пользоваться рядом привилегий, недоступных гражданам всех иных стран.

В частности, КНДР упрощает визовый режим для сотрудников российских компаний, работающих на территории республики. Кроме того, им разрешат без ограничений пользоваться сотовой связью и интернетом – немаловажная привилегия в стране, в которой интернета для населения не существует в принципе.

Выступая после заседания, министр по развитию Дальнего Востока Александр Галушка заявил, что Россия и КНДР планируют в ближайшие годы вывести объем товарооборота между двумя странами на уровень 400–500 миллионов долларов, а к 2020 году – довести его до одного миллиарда долларов. Все это происходит на фоне небывалой дипломатический активности Москвы в регионе.

Итак, Россия, которая почти четверть века присутствовала на Корейском полуострове чисто символически, делает первую за десятилетие попытку вернуться в северокорейскую (точнее, около-северокорейскую) политику. 
 

Политика помощи

Цели, которые ставит перед собой Пхеньян, в общем, очевидны: для КНДР всегда было важно диверсифицировать источники внешней помощи. С конца пятидесятых годов северокорейская дипломатия всегда стремилась добиться того, чтобы у страны было как минимум два внешних спонсора, готовых как оказывать Пхеньяну прямую помощь, так и торговать с ним на льготных условиях. При этом идеальной ситуацией была такая, при которой эти два благодетеля находились бы в непростых отношениях друг с другом, так что дипломатия КНДР могла бы играть на их соперничестве, получая уступки от обеих сторон и ничего не давая взамен.

Обычно подобные комбинации северокорейской дипломатии удавались очень неплохо. На протяжении периода 1960–1990 годов КНДР искусно лавировала между Китаем и Советским Союзом, получая помощь от обеих стран, но сохраняя полную независимость в своей политике – и временами совершая такие поступки, которые вызывали скрежет зубовный и в Москве, и в Пекине. После кризисных девяностых в роли спонсоров стали выступать Южная Корея и, парадоксальным образом, США (один из главных поставщиков гуманитарной помощи в 1995–2002 годах, во время голода), а также Китай, который около 2000 года опять возобновил помощь КНДР.

Однако около 2008 года старая стратегия дала сбой. Отношения с Южной Кореей разладились после того, как в Сеуле к власти пришли умеренные консерваторы, да и в США не осталось желающих предоставлять КНДР продовольственную помощь в обмен на обещания (заведомо невыполнимые) отказаться от ядерной программы. В этих условиях Китай стал фактически единственным спонсором и партнером Северной Кореи. 
 

Китайская монополия

В 2013 году товарооборот с Китаем составил 6,45 млрд долларов, или примерно 80% всей внешней торговли КНДР (включая торговлю с Южной Кореей, которая, вообще-то, остается вторым по важности внешнеторговым партнером).

Значительная часть китайско-северокорейской торговли носит взаимовыгодный характер – крупным китайским компаниям нужны северокорейские полезные ископаемые, а мелким и средним – дешевая северокорейская рабочая сила. Впрочем, к взаимовыгодному коммерческому обмену эта торговля не сводится: во многих случаях китайским компаниям, в том числе и частным, китайские государственные органы советуют повнимательнее относиться к предложениям из Северной Кореи. В некоторых случаях – в том числе и таких важных, как поставки в КНДР нефтепродуктов и продовольствия – китайские товары идут туда по сниженным ценам, которые дотируются из бюджета. Точных оценок нет, но считается, что прямая и косвенная китайская помощь Северной Корее сейчас составляет несколько сотен миллионов долларов в год.

Помощь эта предоставляется Северной Корее отнюдь не по идеологическим соображениям – напротив, в китайском руководстве и к социально-экономической системе КНДР относятся плохо, и ядерные эксперименты Пхеньяна не одобряют. Тем не менее Китай нуждается в стабильной Северной Корее, которая образует геостратегический буфер у его границ. Китаю не нужен кризис в КНДР, и еще меньше ему нужно объединение страны в германском стиле, то есть под контролем Сеула (напомним, союзника Вашингтона). Интересам Китая в наибольшей степени соответствует существование разделенного, но относительно стабильного Корейского полуострова, и за достижение этой цели Пекин готов даже немного платить. 
 

Нелюбовь к дракону

Казалось бы, в руководстве КНДР должны только радоваться тому, что Китай занял подобную позицию и, при всем своем недовольстве теми или иными акциями КНДР, продолжает исправно поставлять дешевый бензин и дешевое продовольствие. Однако не все так просто – действия КНДР показывают, что руководство страны недовольно тем, что Китай стал играть такую огромную роль в северокорейской экономике.

Недовольство это обычно не демонстрируют широкой публике, но на закрытых лекциях для руководящих работников о Китае уже много лет говорят крайне нелицеприятно. В апреле этого года, например, «ревизионистская суть» политики Китая стала одной из тем закрытых политзанятий. При этом партактиву объясняли, что следует покончить с «мечтаниями о реформах в китайском стиле», и напоминали, что «в жизненно важном для нашей страны вопросе о ядерном оружии руководство Китая блокируется с американскими империалистами».

Впрочем, иногда это недовольство вырывается на поверхность. Когда в декабре 2012 года был арестован и расстрелян секретарь ЦК ТПК Чан Сон Тхэк, дядя Высшего Руководителя Маршала Ким Чен Ына, северокорейская печать напрямую обвиняла его в заключении кабальных внешнеторговых сделок с Китаем. При этом, конечно, подразумевалось, что Китай воспользовался беспринципностью и продажностью корейских сановников в своих корыстных целях.

Чем вызвано это недовольство нынешним «благодетелем», вопрос непростой. С одной стороны, некоторую роль играет высокомерное отношение корейцев к Китаю, который когда-то, спору нет, был примером для подражания, но в последние полтора века воспринимается как страна огромная и потенциально опасная, но при этом бестолковая, грязная, шумная и недоразвитая. Иначе говоря, отношение корейцев к Китаю недавно выразила украинская поэтесса-любительница, сказавшая (имея в виду совсем другие страны, конечно): «Вы – огромные, мы – великие».

Впрочем, дело не только в традиционной неприязни между двумя соседями (в Восточной Азии таких неприязней существует великое множество: там все всех давно и пылко не любят). У желания Пхеньяна не слишком лобызаться с Пекином есть и вполне рациональные обоснования. Спору нет, сейчас Пекину нужна стабильность, но где гарантии того, что эти приоритеты сохранятся и в дальнейшем? Кто может гарантировать, что в один прекрасный день Китай не заключит за спиной КНДР сделку и не использует своего почти монопольного влияния для того, чтобы нанести Северной Корее сокрушительный экономический удар? Наконец, как можно быть уверенным в том, что в Китае не решат заменить нынешнего руководителя на кого-то более покладистого и более склонного к тому, чтобы слушать китайские советы? Неслучайно ведь Ким Чен Нам, нелюбимый брат Верховного Руководителя, уже много лет живет в китайском САР Макао и в самом Китае, а в последние месяцы, похоже, вообще скрывается в Поднебесной под прямой защитой китайских компетентных органов.

Поэтому в КНДР недовольны тем, что их внешняя торговля оказалась почти монополизирована Китаем, очень бы хотели вернуться к своей старой политике лавирования между несколькими спонсорами и сейчас активно ищут потенциальный противовес Китаю. Именно этим вызвано явное стремление улучшить отношения как с Россией, так и с Японией.
 

Россия как альтернатива

В этой связи оживление интереса к России выглядит вполне логичным. В 1990-е годы отношения между Москвой и Пхеньяном резко ухудшились, но уже с начала 2000-х годов северокорейская печать начала писать о России в самом дружественном тоне. Официальная линия сводится к тому, что население России, наивно поверив коварной западной пропаганде, когда-то отвергло социализм, но дорого заплатило за эту ошибку, и сейчас страна постепенно возвращается на путь истинный. Утверждалось даже, что немалую роль в этом моральном возрождении сыграл пример «страны Чучхе – надежды мира» и лично Генералиссимуса Ким Чен Ира – в рассказе северокорейского писателя Чон Ён-чхуна можно было даже прочесть, что Владимир Путин осознал, что же ему следует делать, именно в результате общения с Ким Чен Иром.

До какого-то времени все эти разговоры были, по сути, пропагандой для внутреннего употребления: своей аудитории следовало предъявить союзника посолиднее, а излишне позитивное изображение Китая не соответствовало задачам момента в силу описанных выше причин. Однако сейчас, когда в результате украинского кризиса отношения России с Западом резко ухудшились, в Пхеньяне, кажется, появились надежды на то, что Россию опять, как и полвека назад, удастся сделать участником сложных дипломатических игр, которые развертываются вокруг Корейского полуострова (а при некотором везении – и источником прямой и косвенной экономической помощи, которая позволила бы хотя бы отчасти нейтрализовать влияние Китая).

С другой стороны, Россия тоже не против занять более активную позицию в регионе. Не исключено, что в условиях нарастающего противостояния с Западом в Москве появилось желание если не создать «антигегемонистский фронт», то, по крайней мере, наладить отношения с режимами, которые раздражают Запад самим фактом своего существования. Северная Корея, бесспорно, таким режимом является.

Именно в этих условиях произошла резкая активизация межправительственных контактов между двумя странами. В марте Северную Корею посетил министр по развитию Дальнего Востока Александр Галушка. Кроме того, весной в Пхеньяне побывали представитель президента в Дальневосточном федеральном округе Юрий Трутнев и президент Республики Татарстан Рустам Минниханов, равно как и губернаторы Приморского и Хабаровского краев. Наконец, было ратифицировано соглашение о списании почти 90% долга КНДР, который оставался еще с советских времен. Такой дипломатической активности на северокорейском направлении не наблюдалось уже очень давно.

Однако на пути к улучшению отношений лежит немало объективных и субъективных препятствий, главным из которых является малая совместимость экономик двух стран. Неслучайно, что на протяжении последнего десятилетия товарооборот России и Кореи колебался на уровне 100–150 миллионов долларов, не показывая особой тенденции к росту. В 2013 году оборот составил 113 миллионов долларов, то есть в полтора с лишним раза меньше торговли России с Люксембургом. Торговля Северной Кореи с Китаем в 2013 году была в 60 (!) раз больше ее торговли с Россией.

Такой маленький оборот вовсе не случаен: у Северной Кореи нет почти ничего такого, что представляло интерес для российского бизнеса.

С точки зрения мировой экономики есть три области, в которых Северная Корея может добиться успеха – добыча и продажа полезных ископаемых, экспорт рабочей силы, торговля правом транзита через свою территорию. Увы, две из этих трех областей мало интересны российским предпринимателям. 
 

Полезные ископаемые?

У КНДР есть запасы полезных ископаемых. Именно полезные ископаемые сейчас составляют почти половину (45%) северокорейского экспорта, причем почти все они идут в Китай. Хотя время от времени появляются слухи о каких-то гигантских открытиях залежей редкоземельных металлов, по большому счету запасы ископаемых достаточно скромны, но для Восточной Азии представляют интерес.

Именно в горнорудную промышленность в основном вкладываются крупные китайские фирмы. Северокорейская сторона не раз обращалась к российским компаниям с предложениями по поводу разработки того или иного месторождения, но пока эти предложения не встретили особого энтузиазма у российских бизнесменов. Предложенные к разработке месторождения не показались им особо перспективными. Вдобавок, многих неприятно удивили надежды северокорейской стороны на то, что инвестор возьмет на себя полную реконструкцию морально и физически устаревшей инфраструктуры.

Тем не менее сейчас, на волне политического энтузиазма, речь идет о новых попытках привлечения российского капитала к разработке месторождений в КНДР. В частности, группа компаний «Базовый элемент» Олега Дерипаски собирается провести тщательное изучение возможностей разработки месторождений меди и антрацита в северной части страны. Стали проявлять к КНДР интерес и представители некоторых других горнодобывающих компаний. Получится ли что-нибудь из этих затей – вопрос сложный, но в том случае, если северокорейская сторона будет готова создать российским компаниям режим наибольшего благоприятствования (на что похоже), некоторые из этих проектов могут оказаться успешными. 
 

Рабочая сила?

Второй областью, в которой у КНДР есть немалые преимущества, является наличие в стране дешевой, но довольно качественной рабочей силы. Формальная зарплата в стране – около одного доллара в месяц, но если учесть выдачу части населения фактически бесплатных продуктов по карточкам и активное участие большинства семей в неофициальной экономике, то среднемесячный доход взрослого человека скорее составит в провинции примерно 25–30 долларов. При этом КНДР – страна сплошной грамотности, и около 15% населения имеют высшее или среднее специальное образование (мало – по меркам современного мира, много – по меркам страны с таким низким уровнем доходов).

Этим активно пользуются китайские мелкие и средние предприниматели, которые развертывают в Северной Корее свои производства, а потом продают продукцию как якобы изготовленную в Китае.

Понятно, что мало кому в России захочется шить в КНДР джинсы и кроссовки, однако некоторая потребность в северокорейских рабочих имеется – при условии, что они будут трудиться на российской территории. В Советском Союзе северокорейские рабочие, численность которых колебалась от 10 до 30 тысяч человек, присутствовали с конца 1960-х годов (были, впрочем, и более ранние попытки завоза северокорейской рабочей силы). Остались рабочие КНДР в России и в послесоветские времена.

Вообще, соглашения о поставках рабочей силы оказались очень долгоиграющими и благополучно пережили не один политический кризис. Стало это возможным в первую очередь потому, что в отличие от многих других соглашений они основывались на реальном взаимном экономическом интересе и не нуждались в политических подпорках. Сейчас, когда (если?) появляется возможность создать такие подпорки, размеры импорта северокорейской рабочей силы вполне можно увеличить. Кроме того, есть идеи о создании на территории КНДР трудоемких российских производств. В отличие от действующих в КНДР китайских производств они будут заниматься не одеждой и обувью, а производством мебели и иных потребительских товаров. 
 

Транзит и прочее

В-третьих, КНДР представляет собой интерес как пространство, которое следует пересечь для того, чтобы добраться до несравнимо большего по размерам южнокорейского рынка. Именно с этим связаны проекты Транскорейской железной дороги, которая соединила бы железнодорожную сеть Южной Кореи с Транссибом, транскорейского газопровода и транскорейской линии электропередачи. Все эти проекты перспективны, но крайне дороги (несколько миллиардов долларов каждый), и поэтому понятно, что пока работы по этим проектам ограничиваются разговорами и символическими жестами. Российские компании не рвутся вкладывать огромные деньги в проекты, которые в любой момент могут быть заморожены в результате очередного политического кризиса на Корейском полуострове.

Эта ситуация вред ли изменится – если, конечно, правительство России не согласится выдать российским фирмам гарантии того, что в случае непредвиденных обстоятельств ущерб будет возмещен. Пока предоставление таких гарантий не выглядит слишком вероятным.

Однако в последние годы главным проектом российско-северокорейского сотрудничества стало строительство короткой (около 50 км) железнодорожной ветки, которая соединила северокорейский порт Раджин с российской станцией Хасан. Эта ветка часто изображается первым звеном в будущей системе Транскорейской железной дороги, но на практике ее задача куда скромнее – создать возможности для использования российскими логистическими компаниями строящегося контейнерного терминала в порту Раджин. Северокорейская сторона активно поддерживает этот проект, так как она крайне недовольна тем, что недавно казненный Чан Сон Тхэк передал часть прав на пользование портом Китаю, и намерена использовать российское присутствие в качестве противовеса.

Помимо этих трех направлений, возможно ограниченное сотрудничество и в других сферах – например, в области нефтепереработки и торговли нефтепродуктами (автопарк в КНДР понемногу растет, дымные газогенераторные автомобили уходят в прошлое) или в области поставок коксующегося угля. Время от времени начинаются разговоры о том, что имеет смысл принимать участие в реконструкции построенных при советском содействии предприятий, но тут возникает немаловажный вопрос о том, чем за это КНДР будет платить. 
 

Может, и получится

Итак, заявленная Александром Галушко программа-минимум – доведение товарооборота до уровня 400–500 миллионов долларов в год (четырёхкратный рост) представляется вполне реальной, хотя ее достижение потребует некоторых политических усилий. Если удачей завершатся и начинания крупных российских компаний, типа «Базэла» или «Мостовика», то есть некоторая надежда действительно выйти на уровень товарооборота в миллиард долларов к 2020 году. Это, конечно, потребует усилий – в частности, важно, чтобы корейские центральные власти обеспечивали российским проектам политическое прикрытие и держали своих бюрократов среднего звена под контролем.

Последнее немаловажно – в целом северокорейская сторона показала себя весьма ненадежным партнером, склонным к невыполнению обязательств. Немалую роль тут играет то обстоятельство, что Северная Корея исторически редко торговала с внешним миром в точном смысле слова: куда чаще речь шла о предоставлении КНДР помощи в обмен на политические уступки. Вдобавок, усилившиеся в последние годы фракционные конфликты между группировками и общая неразбериха тоже превращают КНДР в непростого партнера. Всех этих проблем можно будет избежать, постольку поскольку северокорейское руководство и лично Высший Руководитель Маршал Ким Чен Ын будет держать ситуацию под постоянным контролем. Поскольку улучшение отношений с Россией соответствует политическим интересам Высшего Руководителя, надежда на это есть.

С другой стороны, миллиард долларов оборота, о котором как о дальней цели говорилось в недавнем выступлении Александра Галушко, – это не так и много (в шесть раз меньше объема нынешней торговли КНДР с Китаем). Дальнейшее увеличение оборота возможно лишь в том случае, если российская сторона согласится активно субсидировать торговлю с КНДР из бюджета – подобно тому, как это по политическим соображениям делают Китай и Южная Корея. Похоже, что именно на это сейчас рассчитывают в Пхеньяне. Есть ли смысл в подобных тратах с точки зрения России – вопрос спорный, и скорее всего, до этого не дойдёт. Впрочем, и строго придерживаясь принципа взаимной выгоды, увеличить объем торговли все-таки возможно.

http://slon.ru/world/severokoreyskiy_proryv_rossii-1110697.xhtml

9 Июня 2014
Поделиться:

Комментарии

Тяга к изгою

"Подписано соглашение о списании всех корейских долгов перед Россией, и это стало толчком для дальнейших взаимоотношений с КНДР. Над нами висела эта задолженность, сейчас этого фактора нет". Эта фраза, торжественно произнесенная на днях главой Минвостокразвития Александром Галушкой, стоит того, чтобы ее запомнить.

Оказывается, невыплаченные северокорейские долги (которые, несмотря на бесчисленные льготы, пролонгации и невзимания процентов, все еще достигали $11 млрд, т.е. двух- трехлетних расходов на Крым) "висели" вовсе не над неисправным должником, а почему-то "над нами".

Вдобавок, простодушный министр по собственному почину еще и дополнительно унизил собственную страну, объявив о списании "всех" долгов, хотя формально все-таки списаны только 90%, а оставшаяся часть якобы будет выплачиваться северокорейцами крошечными порциями в предстоящие 20 лет. Разумеется, по существу это и есть полное списание. Однако ему все же придали благообразный вид, чтобы Москва могла сохранить лицо. Но наши начальствующие лица в своих пароксизмах любви к КНДР даже и не пытаются держаться с ней на равных.

Молодой властитель Северной Кореи, третий в династии Кимов, милостиво позволил иностранцам вкладывать свои средства в 14 новообразованных особых экономических зон. Именно туда с российскими государственными деньгами и устремляется министр Галушка, ликуя по поводу великодушного согласия северокорейцев вести расчеты в рублях, визовых послаблений для российских специалистов, а также прочих льгот, которые упрощают получение Северной Кореей российских денег, товаров и технических услуг.

Если бы наши начальники вели себя как ответственные государственные бизнесмены, они рассуждали бы по-другому. Во-первых, признали бы коммерческий провал всего предыдущего сотрудничества СССР, а затем и РФ, с КНДР. Во-вторых, назвали бы тех, кто был виноват в таких огромных убытках российской казны. И в-третьих, постарались бы доказать, что новые вливания в экономику Северной Кореи на этот раз окажутся выгодным для России предприятием. После чего эти проекты отпали бы сами собой, поскольку их неубедительность была бы выставлена на общее обозрение.

Но поскольку Кремль не обязан у нас никому ничего доказывать, он освобожден и от объяснения подлинных причин своего поворота к КНДР. Самая свежая из которых заключается в простой человеческой благодарности за то, что в конце марта, при голосовании по "крымской" резолюции в Генассамблее ООН, КНДР была одной из десяти стран, которые вместе с Россией выступили против.

Прямо скажем, щедрость награды совершенно несравнима с самим деянием. Северная Корея – изгой из изгоев. Любое ее голосование в ООН не меняет абсолютно ничего. Вполне хватило бы и чашечки чая, проставленной для северокорейских дипломатов в ооновском буфете. Но сентиментальность взяла свое. В Пхеньян полетели российские министры, полпреды, эксперты, посланцы госмонополий — и самый закрытый в мире режим разом получил все то, чего сам ни в коем случае не дал бы никому.

Понятно, что это еще и часть политики "поворота на Восток", предпринимаемой, чтобы доказать Западу, будто полезных друзей в мире полно и без него.

К тому же, ценность Северной Кореи дополнительно выросла после майского визита Владимира Путина в Китай, изображенного как триумфальный, но на самом деле довольно сильно разочаровавшего. Китайцы держались благосклонно, но не выказали ни сентиментальности, ни восторга по случаю обретения нового стратегического друга, ни стремления как-то специально уесть этой дружбой Запад. Китай – не Европа и не Россия. В руководящих кругах там царят не эмоции, а ледяной рационализм. Китайцы точно знают, как использовать для себя российские природные богатства и технологический потенциал. Этим и только этим наша держава для них и интересна.

Тем сильнее после этого вспыхнуло желание отыскать какие-то более живые симпатии в таинственной северокорейской душе. Это желание выглядит тем более загадочным, что от серии предыдущих попыток найти с Пхеньяном общий язык толку было немного.

Непонятная притягательность для Кремля этого режима чувствовалась издавна. Владимир Путин приезжал с визитом к Ким Чен Иру, предшественнику Ким Чен Ына, еще в 2000-м. А Ким Чен Ир посещал Россию трижды, объехав на своем бронепоезде всю нашу страну с востока на запад и обратно.

Уже лет двадцать Северная Корея живет тем, что шантажирует Японию, Южную Корею и США своей атомной бомбой и баллистическими ракетами, время от времени слегка притормаживая их испытания в обмен на поставки продовольствия и техники. В начале прошлого десятилетия Ким Чен Ир на переговорах с Путиным пообещал вообще прекратить ракетные разработки, о чем российский президент сделал официальное заявление. В ту пору Путин стремился наладить отношения с Западом, и такая услуга была бы там высоко оценена. Но правитель КНДР тут же дезавуировал слова главы России, сообщив, что он просто пошутил. Нечего, мол, было верить. Считается, что Путин не забывает такие вещи. Но для Северной Кореи, видимо, сделано исключение. Вызываемое ею в Москве политическое доверие от этого афронта ничуть не пострадало.

Примерно тогда же, лет 12 назад, наши железнодорожные лоббисты носились с прожектом восстановления транскорейской магистрали, идущей от южнокорейских портов через обе Кореи до нашего Транссиба. Умозрительно рассуждая, возникал путь, по которому массы товаров из Юго-Восточной Азии можно было бы гнать в Европу. На транскорейскую магистраль были запрошены огромные средства из российской казны. Северная Корея время от времени давала понять, что за хорошие деньги она, пожалуй, и в самом деле позволит построить эту трассу.

Это выглядело почти правдоподобно, поскольку Ким Чен Ир как раз в те годы выступал в амплуа великого реформатора и либерализатора северокорейской экономики. Правда, потом великие реформы как-то забуксовали и угасли, а несколько групп их непосредственных организаторов одна за другой потеряли головы по прихоти своего придирчивого владыки. Но осенью прошлого года многолетнее железнодорожное сотрудничество дало, наконец, первый скромный плод: была торжественно запущена 50-километровая ветка от российской границы до близлежащего северокорейского приморского городка Раджин, где намечено в дальнейшем соорудить контейнерный терминал. Весь этот пилотный, как его называют, но весьма дорогостоящий проект осуществляется, естественно, на российские казенные деньги.

Не спрашивайте, с какой стати ОАО РЖД построило эту ветку, зачем собирается возводить этот терминал не на российской земле, поближе к Транссибу, а в непредсказуемой Северной Корее и почему он будет заманчив для какой-то транзитной торговли. Вас либо вообще не удостоят ответом, либо объяснят, что при новом своем просвещенном властителе Киме Третьем Северная Корея опять стоит на грани великих реформ, и тот, кто первым откроет ее миру, получит такие величайшие выгоды, о масштабе которых даже и спрашивать неловко.

Встречное соображение тут напрашивается само собой. Делать бизнес с режимом-изгоем, который никогда и ни перед кем не выполнял свои обязательства, — занятие, мягко говоря, рискованное. Если российские лоббисты таких проектов действительно считают шансы на выигрыш реальными, то почему бы им не рискнуть на собственные деньги? Зачем выжимать государственные субсидии и кредиты?

Но поскольку персонам такого высокого уровня у нас возражать не принято, транспортные лоббисты, как и сочинители прочих "совместных проектов", финансируемых за российский государственный счет, свой навар получат.

А вот в плоскости государственных отношений ничего, кроме невыгод и политической оскомины, от дружбы с изгоем не предвидится. Северная Корея будет использовать Россию как дойную корову, да еще и манипулировать отношениями с нею, чтобы показать Китаю, что кормится не только от него. И то, и другое обещает Москве только убытки и проблемы.

Легко было, обидевшись на Запад, мечтать об удобствах и приятностях "поворота на Восток". Однако в реальном исполнении этот "поворот" приносит одно унижение за другим.

Сергей Шелин

Подробнее: http://www.rosbalt.ru/business/2014/06/09/1278604.html

Аноним , 10 Июня 2014
Да, господа карейцы с 50-х годов на Камчатке жили на сопках (по -дальше от глаз власти)а в 90-х спустились и стали крупной мафиозной группировкой.
Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов