Встреча Путина с писателями. Рассказ участников

«Мы никогда не вернемся в ужасное прошлое, когда высылали Пастернака», — пообещал  Путин, забыв, что Пастернака вообще-то никто никуда не высылал. Но в общем разговор президента с писателями  прошел мирно. Хотя многие просто не пришли, а те, кто пришел, припомнили Путину репрессии и политзаключенных. Сергей Шаргунов, Владимир Толстой, Александр Архангельский и другие рассказали «Снобу» о своей встрече с Путиным

Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
Иллюстрация: Corbis/Fotosa.ru
+T-

Сергей Шаргунов, писатель:

Книжные магазины закрываются, в библиотеки не поступают толстые литературные журналы, а для провинциального читателя это единственный свет в окошке, единственный источник представления о современной литературе. Детской литературы почти нет, уроки русского языка и литературы варварски сокращаются. Об этом я говорил на встрече с Путиным. Там были учителя провинциальных школ, университетские педагоги, библиотекари и редакторы толстых журналов — люди, которые терпят реальное бедствие. В самой задаче культурного строительства я не вижу ничего зазорного, если бы государство не влезало в культуру политтехнологически, а выполняло свои обязанности.

Борис Минаев, журналист, писатель:

Я очень доволен выступлением Шаргунова: он начал говорить какую-то ерунду про молодых писателей, а потом вдруг четко, внятно, с конкретными фамилиями задал вопрос об узниках «Болотного дела», рассказал о том, что сидят они ни за что, что некоторые могут и помереть, потому что ведут голодовку, и так далее. Попросил создать комиссию по помилованию. Включить туда писателей. Но ведь такая комиссия уже есть, ответил Путин. Остальное было во вполне советском формате. Но претензий к выступающим у меня никаких нет. Саша Архангельский и прекрасный учитель Волков долго и очень подробно объясняли Путину, какая у нас беда с уроками литературы, и что в связи с этим нужно немедленно сделать. Другие про другое: про переводы, про книжные магазины и так далее. Потом Дементьев прочитал стихи о родине, и все пошли обедать. Тут мне на секунду показалось, что я сижу в огромном-огромном буфете ЦДЛ. Но потом я понял, что это ощущение ложное. И еще. Люди там были в основном очень достойные. Среди них писателей было не так уж много — в основном вокруг меня сидели редакторы журналов, издательств, преподаватели, ученые, критики, библиотекари, переводчики и так далее. Они очень переживают за свое дело, за литературу, за то, что дети у нас все безграмотнее, и они очень надеются на что-то, на то, что Путин им поможет. Это было трогательно и печально.

Владимир Толстой, праправнук писателя, советник президента:

Шаргунов — смелый парень, говорил искренние и правильные вещи. Мне понравилось и его выступление, и реакция президента, которая была достойной. То же самое могу сказать и про Волкова, выступление которого было встречено, наверное, самыми горячими аплодисментами. Действительно, все понимают, что с гуманитарным образованием творится что-то неладное, пора менять эту модель. Я горячо поддерживаю этих молодых, неравнодушных и смелых ребят. Именно так надо действовать — не на площади выходить и лимонами швыряться, а выстраивать нормальный диалог с властью и добиваться через диалог в том числе и политических решений.

Сергей Есин, вице-президент Академии российской словесности:

Мне кажется, ни к чему это собрание не приведет. Так, поговорили. Денег, чтобы нормально кормить искусство, у государства нет и не будет. Потому что надо кормить танки, надо кормить промышленность, надо, видите ли, что-то делать с банками, которые проворовываются один за другим. Путин, как всегда, был отличным актером. Это немного напоминало императорский выход. Только в связи с тем, что нет аристократии, вокруг сидели потомки знаменитых писательских фамилий. Самое занятное заключалось в том, что все пришли полюбоваться да послушать Путина. Как только он ушел, дискуссия немедленно приостановилась. Все хотят спорить и говорить только при первом лице.

Александр Архангельский, писатель:

Самое унылое и самое пошлое во вчерашнем (не считая дурачка Достоевского, который был хорошим водителем питерского трамвая, пока не ушел на пенсию) — это советские писатели, самые советские писатели в мире. Имею в виду в массе своей, речь не об отдельных достойных персонажах.

Но больше половины зала было учителей, музейщиков, библиотекарей, издателей, книготорговцев. Я тоже пошел туда как педагог, модерировать дискуссию учителей и университетских преподавателей. В писательском качестве туда имело смысл идти только для того, чтобы, как Сергей Шаргунов, с назойливостью овода прожалить власть и сказать про заключенных. Кстати, дурачку Достоевскому достойно ответила Солженицына — про то, в какой людоедский мир превращены наши лагеря и тюрьмы здесь и сейчас. А Елена Пастернак в ответ на призыв объединяться напомнила пастернаковские слова на парижском конгрессе 1936 года: «Не объединяйтесь!»

Дмитрий Достоевский, правнук писателя:

Очень важно, что Владимир Владимирович Путин посетил собрание представителей российской словесности. Президент закладывает сектор дальнейших действий, мы на него уповаем. Я сидел в президиуме рядом с Путиным и был рад услышать, что он мягко переводил наши эмоциональности высказывания в русло государственности.

Я надеюсь, что мы поднимем вопрос, а власть решит. Ведь на данный момент именно так и происходит. Над нами довлеет колоссальное количество бюрократов-чиновников, которые не народ слушают, а слушают президента. И нам, нижестоящим, надо через них дорваться до президента, с тем чтобы он укоротил их и отдал им приказ. По-моему, сегодня так и случилось. Мне больше всего понравилось, что никто не испугался прямого присутствия Путина. Вопросы были весьма разные, достаточно сложные для ответа, однако президент удержал себя на высоте. Никаких вопросов заранее не было приготовлено, а некоторые их них вызывали у Путина чуть ли не зубную боль.

Майя Кучерская, писатель, литературовед:

Вступать в беседу с властью или нет — вечный вопрос, особенно остро стоящий перед российскими писателями и художниками. Чтобы хоть немного поправить положение дел, приходится беседовать с той властью, которая у нас есть, — и уже неважно, легитимной или нелегитимной. Снимаю шляпу перед всеми, кто так мужественно и по делу выступал на этом собрании: Сергеем Шаргуновым, Сергеем Волковым, Александром Архангельским. Но, восхищаясь ими, я не могу не понимать: эти чудесные, достойные люди оказались участниками пьесы, которую разыграла власть. Задача писателя — писать книги. Точка. Возможно, это идеал, недостижимый в сегодняшней России, и все-таки процитирую: «Ты царь: живи один. Дорогою свободной/ Иди, куда влечет тебя свободный ум…» Вот кто царь для поэта. И вот какова цена его свободы.

Илья Бояшов, писатель:

В девяностые был такой разброс: в каждом городе писательские профсоюзы, и все эти профсоюзы дробятся на бесчисленное количество группировок. На мой взгляд, власти это надоело. Давайте создадим общий профсоюз, общий центр. А дальше разбредайтесь все сами по партиям. Обыкновенный профсоюзный центр с литфондом, с домами творчества, и в этом доме творчества и левые, и правые могут жить, а встречаться или не встречаться, ругаться или не ругаться — это их уже дело.

Евгений Бунимович, учитель, поэт:

Там была секция, связанная со школой, преподаванием литературы, и я считаю, что это единственный вопрос, по которому надо разговаривать с президентом. Невозможно заниматься детьми и образованием, не вступая в диалог с властью, поскольку школа — это государственная структура. Самыми осмысленными были выступления Сергея Волкова, Александра Архангельского и Натальи Солженицыной, как раз на эту тему. Что касается остального, я не понимаю, какой может быть диалог у писателя и поэта с руководством государства с точки зрения их проблем. Мне показались забавными попытки моих коллег по-советски решить свои проблемы. Это атавизм. Но когда у писателя появляется возможность обратиться к власти по существенным для страны вопросам, он вправе ее использовать. «Не могу молчать» — это в традициях русской литературы. И милость к падшим призывать.

http://www.snob.ru/selected/entry/6824

Путин и потомки бездетных классиков

 

Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
Иллюстрация: Bridgeman/Fotodom
+T-

Есть такое слово — родословная, и только ископаемые ретрограды думают, что она раскапывается назад, в прошлое от интересующего тебя персонажа. Теперь в России описать родословную Пушкина вовсе не значит отмотать три поколения до Абрама Петровича Ганнибала. Родословная Пушкина сегодня заканчивается Александром Александровичем, который обсуждает с российскими литераторами «обеднение языка, оскудение мысли и одичание душ». Достоевский тоже продолжился в веках не «Преступлением и наказанием», отнюдь. Он продолжился Дмитрием Андреевичем, которому есть что сказать о «высоком предназначении Литературы, Чтения, Книги, Слова». И даже не оставивший потомков Лермонтов тоже имеет теперь длинную родословную — ее венчает полный тезка поэта Михаил Юрьевич, ранее известный тем, что ходил на встречу с Медведевым вместе с Удальцовым и Немцовым как глава какой-то карликовой партии.

Новейший креатив кремлевских пиарщиков погрузил меня в воспоминания — не то чтобы очень приятные. Мне случилось родиться примерно в одном месте с писателем-деревенщиком Шукшиным, и этот писатель (к моменту моего рождения уже покойный) по мере моего взросления превращался в часть местной символики, мифологии и культурной политики. В чем не было бы ничего плохого (пусть народ читает), если бы не особенности автохтонного понимания родословной. Чрезвычайно дремучего, как казалось мне в юности.

Шукшинской темой в городе заведовала энергичная учительница литературы из колонии для несовершеннолетних. Юные заключенные под ее руководством разыгрывали сценки из «Калины красной», художественно читали рассказы про зэков и создали прямо у себя на территории Народный литературный музей им. Шукшина. Бурления всегда достигали пика летом, в очередную годовщину со дня рождения классика, понаехавшие из Москвы актеры под предводительством Золотухина в обязательном порядке посещали колонию, в силу чего она становилась центром культурной жизни (теперь отмечают не только д.р. классика, но и д.р. самого Народного музея). И в этом тоже не было бы ничего плохого (в конце концов, у Шукшина действительно есть кое-что про зэков), если бы организаторша процесса Анастасия Пряхина не взялась в конце концов за изучение «родословной классика».

У любой крестьянской семьи в Сибири родословная обрывается на третьем-четвертом поколении — собственно, на родителях тех, кто переселился в Сибирь. Но Пряхина проявила креативность и занялась «потомками семейства». Их оказалось тьмы и тьмы. Особенно ценились «потомки» продвинутые и желательно куда-нибудь из Сибири уехавшие. Моя встреча с Пряхиной поэтому была неизбежна. И как только это неизбежное случилось, я неполиткорректно спросила, понимает ли она, что какой-нибудь живущий в Германии внук троюродной сестры Шукшина имеет к деятельности местного идола такое же отношение, как зонтик — к швейной машинке. Сидевшая рядом троюродная сестра Шукшина гневно на меня зашикала, а Пряхина, ничуть не смутившись, ответила, что гений просто так не рассеивается и обязательно себя проявит. С этой евгеникой энтузиастка отслеживания потомков пошла прямиком к губернатору, который понял ее гораздо лучше, чем я. «Родословная Шукшина» с фотографиями младенцев 2001 года рождения была издана.

Этот локальный идиотизм, превращающий корпус конкретных текстов вкупе с их мертвым автором в предмет языческого культа с плясками шаманов-потомков на горе Пикет, страшно меня злил, просто потому что нечто сделанное (причем сделанное вполне понятным образом) становилось в его рамках мистическим откровением. Что, конечно же, отрубало любую возможность заниматься тем же делом — по крайней мере, в сфере действия этого культа. Что стало бы с математикой, если бы она превратилась в разыскивание потомков Евклида? Для себя я определила провинциальность как неодолимое стремление к фетишизации и генеалогизации культурных феноменов.

Поэтому когда сеть впала в пароксизм восторга по поводу абсурдности Литературного собрания под предводительством тезки Лермонтова, вдовы Солженицына и вдовы сына Пастернака, я услышала лишь дыхание малой родины.

Это ничего. Подумаешь, Университет дружбы народов им. Патриса Лумумбы превратится на некоторое время в Бийскую колонию для несовершеннолетних. Подумаешь, московские работники пера поприсутствуют на вечере детской художественной самодеятельности вместе с президентом России. Зато очень наглядным станет положение Москвы на культурной карте мира. Примерно трое суток на поезде от ближайшего места, где культуру еще производят, и 600 километров до границы с Монголией. Через высокие-высокие горы. Где грузовики, как поется в народной песне, иногда падают в пропасть.

http://www.snob.ru/selected/entry/68181

 

22 Ноября 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов