Государева дубина выбила государево око

 
Государева дубина выбила государево око. За два года ведомство  Александра Бастрыкина особых лавров не снискало

 

За два года ведомство Александра Бастрыкина особых лавров не снискало

Во вторник Следственному комитету стукнуло два года. 15 января 2011 года, после затяжной подковерной борьбы между «государевым оком» - генпрокурором Юрием Чайкой и его амбициозным первым замом, председателем СКП Александром Бастрыкиным, последний одержал победу: Следственный комитет выделили из состава прокуратуры в отдельное ведомство. Пояснительная записка к законопроекту «О Следственном комитете РФ» оптимистично уверяла, что создание СК повысит эффективность как прокуратуры, так и следственных органов.

Прошло два года, но эффективности у следователей и прокуроров не прибавилось. По факту, дело ограничилось распределением власти и коррупционных потоков в правоохранительной системе. Кроме того, в лице Следственного комитета Кремль получил увесистую дубину, с помощью которой удобно разбираться с оппозицией: как-никак, СК подчиняется напрямую президенту Владимиру Путину.

Во что еще вылилась светлая идея о создании единого и независимого следственного органа?

 

«Создание СК не повлияло на соблюдение законности», – убежден федеральный судья в отставке, заслуженный юрист России, один из разработчиков судебной реформы в постсоветской России Сергей Пашин.

 

– Идея создания Следственного комитета была отражена еще в концепции судебной реформы 1991 года. На практике создание единого следственного органа вылилось в переключение контрольной функции с прокуроров на руководителей следственных подразделений. В результате, прокуратура лишилась большой доли полномочий в отношении следствия, и это очень плохо.

«СП»: – Что конкретно потеряла прокуратура?

– Прежде всего, следственный аппарат. Раньше следователи служили в прокуратуре и подчинялись непосредственно генпрокурору. Аппарат – очень серьезная потеря.

С точки зрения власти над следствием, прокуратура потеряла возможность отменять постановления следователя, возможность разрешать отводы, заявленные следователем, возможность для прокуроров лично расследовать уголовные дела и совершать следственные действия. Прокуроры перестали возбуждать уголовные дела, лишились права задерживать людей, потеряли право применять меры пресечения. По сути, властные функции в отношении следствия у прокуроров испарились.

За прокуратурой сохранился контроль на выходе – без утверждения прокурором ни одно обвинительное заключение не может попасть в суд. Но это довольно скромные полномочия.

«СП»: – Все мы помним историю, когда летом 2012 года глава СКР Бастрыкин вывез в лес на разборки шеф-редактора «Новой газеты» Сергея Соколова и якобы грозил ему расправой. Это знак, что у следователей теперь развязаны руки?

– Наше следствие никогда не церемонилось с подозреваемыми, эти навыки никуда не делись и сегодня. Я бы сказал, наше следствие не интеллигентно. А история с шеф-редактором «Новой» лишний раз иллюстрирует, что Следственный комитет, – как и любая бюрократическая структура, – в первую очередь работает на себя, а вовсе не заботится об охране прав граждан. Кстати, в России так было всегда.

«СП»: – Прокуратура могла бы уравновесить возросшее влияние Следственного комитета?

– Многие люди, которые сталкиваются сегодня со следствием, с ностальгией вспоминают власть прокуроров. Думаю, прокуратуре будут постепенно возвращать властные функции в отношении следствия. Очень неправильно, когда начальник не только командует следователем, но еще имеет над ним процессуальную власть.

«СП»: – Можно ли сказать, что с появлением Следственного комитета оправдательных приговоров стало меньше, что правоохранительная система стала более репрессивной?

– Через Следственный комитет проходит сравнительно небольшой поток дел, поэтому существенного влияния на статистику они не оказывают. Основной поток идет через Следственный департамент МВД, в котором дела расследуют, в основном, в форме дознания.

Проблема малого числа оправдательных приговоров заключается в другом (их, кстати, стало немного больше, если сравнивать с 1990-м: вместо 0,4% – 1%). В России не только следствие поставлено из рук вон плохо – у нас очень своеобразно работают суды. Мы можем увидеть это на примере суда присяжных – к ним, кстати, как раз попадает дела из Следственного комитета. Мы видим, что суд присяжных оправдывает подсудимого в 15 раз чаще, чем обычный суд. Кстати, в сталинское время суды выносили до 10 процентов оправдательных приговоров. Это говорит о том, что суд в современной России стал придатком карательной системы.

«СП»: – С точки зрения соблюдения законности, когда было лучше – до создания Следственного комитета или сейчас?

– Боюсь, создание СК не повлияло на соблюдение законности. Законность и два года назад, и сегодня находится на весьма низком уровне. Создание СК перераспределило власть и коррупционные потоки в правоохранительной системе. В этой ситуации лучшим решением было бы восстановление прокурорского надзора за следствием. Впрочем, если прокуроры останутся прежними, на ситуации с соблюдением законности этот шаг может и не сказаться.

«СП»: – Сегодня Следственный комитет расследует серию политических дел. Через комитет такие дела проще возбуждать?

– Обратите внимание: в законе о Следственном комитете сказано, что его начальником является не генеральный прокурор, не руководитель СК, а президент РФ. Поэтому СК – обособленная структура, находящаяся в ведении президента – более управляем, чем прежняя прокуратура. Это вполне очевидно.

«СП»: – Можно ли сказать, что одним из мотивов создания СК была нацеленность на политические разборки?

– Думаю, эта точка зрения имеет право на существование. Когда комитет создавали, говорили, в основном, об оптимизации следствия. Но, возможно, при этом думали и о политике. Во всяком случае, когда президент объявляется руководителем СК – это новое слово в юриспруденции.

«СП»: – Каковы перспективы развития СК? Удастся ли ведомству Александра Бастрыкина забрать функции следствия у ФСБ – коль скоро речь идет о создании единого следственного органа?

– Органы госбезопасности никогда и никому своих полномочий не отдавали. У них всегда была своя компетенция, они боролись с врагами народа – так было, и так будет. Дел очень много в МВД – но и ведомство Владимира Колокольцева не хочет делиться полномочиями. Оно и понятно: следствие – это реальная власть. Это возможность уголовного преследования, возможность создавать «красные крыши» – брать деньги с предпринимателей, перераспределять собственность. Если у тебя в руках следствие, ты априори имеешь коррупционные возможности. Поэтому без боя следственные полномочия никто не отдаст.

«СП»: – Кто еще может вести в России следствие, заводить уголовные дела?

– Четыре ведомства: МВД, Следственный комитет, Наркоконтроль, ФСБ.

«СП»: – Вы говорите, госбезопасность следственные органы не отдаст, МВД – тоже. Получается, СК может подмять под себя только Наркоконтроль?

– А зачем ему подминать кого-то? У СК и сейчас работы хватает. В принципе, Следственному комитету могут передать дополнительно отдельные категории дел из МВД – например, разбои. Но, я считаю, особого смысла в этом нет. Проблема в том, что СК не имеет собственного дознания и оперативно-розыскных служб. В этой ситуации вести расследование разбоев довольно трудно.

«СП»: – Значит, дальнейшей экспансии влияния Следственного комитета не будет?

– Скорее, нет. Идея единого следственного органа, видимо, провалилась. Во всяком случае, ее реализация отложена очень надолго.

«СП»: – Какие главные итоги двух лет работы Следственного комитета?

– Реформа по созданию СК не стала судьбоносной. За эти два года мы так и не увидели кардинальных изменений в квалифицированности и эффективности расследований. Мы увидели лишь борьбу двух бюрократических структур, в результате которой одна из них – прокуратура – оказалась ослабленной.

 

Свободная Пресса

15 Января 2013
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов