Проект «Путин» глазами Глеба Павловского: «В воздухе запахло погонами»

«Примакову просто не хватило времени»


 

 

Все ближе выборы. Но еще ближе — Новый год. Связь между этими событиями обнаруживается в самом характере разворачивающейся президентской кампании. Уже почти все кандидаты встали в хоровод вокруг Центризбиркома, в том числе целый батальон Снегурочек, а главного виновника торжества все нет и нет. Ну а пока «Дед Мороз» выдерживает приличествующую паузу, самое время освежить в памяти то, как все начиналось, каким был первый его выход на сцену.

Своими воспоминаниями об этом с «МК» поделился Глеб Павловский — советник руководителя администрации президента в 1996–2011 годах.

 

Проект «Путин» глазами Глеба Павловского: «В воздухе запахло погонами» 
фото: Владимир Чистяков
Глеб Павловский.
 

— Глеб Олегович, известно, что вы стояли у истоков проекта «Преемник». Есть даже мнение, что вы этот проект и придумали. Слухи, как обычно, преувеличены?

— У победы много отцов, встречаются и двоюродные дедушки. Да, я стоял у истоков проекта — в том смысле, что работал в нем с самого начала. Но автором его, несомненно, был Борис Ельцин. Он действительно не хотел оставаться президентом навечно, действительно хотел уйти. Но уйти не как Горбачев, прихватив за собой государство. Уйти укрепив, а не ослабив власть. Так была поставлена задача еще в 1996 году, и эта установка в Кремле не менялась до конца президентства Бориса Николаевича. Я пришел в команду Ельцина весной 1996 года, когда начиналась его последняя избирательная кампания. А уже с осени работал в проекте, получившем потом название «Преемник».

— Кастинг преемников начался тогда же, в конце 1996-го?

— Ельцин занимался таким кастингом всегда, все 1990-е годы. Занимался сам, никому не передоверяя. Это вообще было одно из его любимых занятий. Ему ничего не стоило, похлопав кого-нибудь по плечу — Шумейко, например, или Аяцкова, — сказать: «Вот будущий президент России!» Но первым серьезным кандидатом в преемники стал, конечно, Борис Немцов. В 1997 году Ельцин выдернул Немцова в Москву, чтобы вырастить из него президента. И начало было успешным. Немцов был назначен первым вице-премьером — ради этого Ельцин пошел на конфликт с Черномырдиным, — его поставили в фокус интереса средств массовой информации... К июню 1997 года у Бориса Ефимовича был самый высокий президентский рейтинг в стране. Даже среди коммунистического электората он был способен конкурировать с Зюгановым.

— Что помешало этому плану? Кризис?

— Из обоймы потенциальных преемников Немцов выбыл еще до финансового кризиса. Выбыл в итоге войны на уничтожение его политической репутации, которую повели, объединившись, группа «Мост» Гусинского и группа Березовского. Вместе они контролировали большинство электронных медиа в стране, и шансов у Бориса не было. Уже весной 1998 года ведущий самой популярной тогда в стране политической телепрограммы торжественно заявил в эфире, что такого кандидата в президенты, как Немцов, больше нет! И он был прав, рейтинг Немцова упал впятеро.

 

 
фото: Михаил Ковалев
Борис Немцов.
 

 

— Если верить Борису Николаевичу, его мемуарам, Путина он «приметил», когда тот возглавил главное контрольное управление президента. То есть весной 1997 года.

— На такой деликатный пост в Кремле никого нельзя было назначить в обход Ельцина. Конечно же, президент не просто согласился с его кандидатурой, а внимательно ее рассмотрел. Для него не было секретом чекистское прошлое Путина, а КГБ он, как известно, сильно не любил. Значит, принял обдуманное решение.

— Ну а когда вы сами разглядели во Владимире Владимировиче молодую смену Ельцина?

- Личность преемника меня тогда не интересовала. Я был сосредоточен на строительстве медиаполитической избирательной машины. Был уверен, что если мы успеем ее достроить — что поначалу было не очевидно, — она обеспечит избрание любого кандидата, которого утвердит Борис Ельцин. Что же до моего отношения к Путину, я обратил внимание на него, когда его назначили первым заместителем главы администрации и он начал участвовать в наших совещаниях. Путин казался мне центристом. Сам я придерживался тогда довольно жестких, крайних взглядов.

Памятно одно совещание, проходившее, по-моему, где-то в июне 1998 года. Я, грешным делом, говорил о необходимости ввести чрезвычайное положение, наделить правительство диктаторскими полномочиями... Путин возразил мне коротко и ясно. Чрезвычайное положение, сказал он, власть может объявить только в одном из двух случаев: либо если она для народа своя, родная, либо если она страшна. Ни того, ни другого у нас нет, поэтому любые ЧП исключены. Это не единственное, что говорил Путин, но эта мысль запомнилась, засела в мозгах, заставляя задуматься. Признаюсь, я был сильно им впечатлен.

— Мысль, что вот он, преемник, тогда не мелькнула?

- Нет-нет, тема преемника стала актуальной несколькими месяцами позже, когда правительство уже возглавлял Примаков. Который предъявил во всей красоте модель сильного премьера при уходящем президенте. Сильного правительства у нас прежде не допускалось, Кремль вечно подминал под себя кабинет. А тут явился решительный премьер, действующий без оглядки на президента, опираясь на парламент... Это впечатляло.

Кстати, именно эту модель мы применили потом в сценарии президентской кампании Путина: глава правительства в обстановке кризиса расширяет свои полномочия до президентского уровня. Сценарий путинских выборов можно по праву назвать сценарием Примакова. Но тогда это был сценарий врагов Кремля. Лагерь которых, и без того многочисленный, еще больше усилился: на их сторону перешла группа «Мост» Гусинского со всеми ее медиаресурсами. Да и государственный аппарат не был полностью лоялен президенту. Антиельцински была настроена по меньшей мере треть губернаторского корпуса — как правило, руководители самых сильных регионов. В общем, приближались выборы, положение становилось все опасней. Вот тут уже нужно было решать вопрос о преемнике.

 

 
фото: Александр Астафьев
Владимир Путин и Борис Ельцин. 2004 г.
 

 

— О преемнике-силовике?

— Перебирая действия Ельцина после дефолта августа 1998 года, я пришел к выводу, что Борис Николаевич разочаровался в своей прежней ставке на интеллигенцию. Не на 100 процентов, но очень, очень сильно. Он доверял «умникам», либеральным экономистам, а те его подставили. И с осени 1998 года президент прекращает поиски преемника среди штатских — Сергей Владиленович Кириенко был, наверное, последним в ряду «умников», обозначив, так сказать, конец маршрута, — и начинает искать среди людей в погонах. Это стало заметным быстро: в декабре 1998-го администрацию президента вместо журналиста Валентина Юмашева возглавил генерал Бордюжа.

— Но очень скоро оттуда исчез.

— Исчез оттого, что проявил тяготение к Примакову, естественное для человека его сословия. А такая связка президенту казалась опасной. Но на критерии ельцинского отбора это не повлияло. Хорошо помню, как зимой 1998–1999 годов на наших обсуждениях утвердился тезис «нужен интеллигентный силовик!». Это и стало ориентиром при поиске кандидата.

— Понятно, что окончательный выбор был за Ельциным. Но также очевидно, что он не был одинок в своих симпатиях к Владимиру Владимировичу, что у того была серьезная группа поддержки в ельцинском окружении. Можно сказать, кто входил в эту группу? И кто был против?

— Ну, здесь, как вы понимаете, масса воспоминаний задним числом. Как в истории с бревном, которое Ильич нес на субботнике. С годами это бревно удлинялось, будто резиновое, помощников у Ленина становилось все больше. Сегодня «путинское бревно» несут практически все. Впрочем, людей, которые твердо, категорически высказывались бы тогда против его кандидатуры, я действительно не припоминаю. К началу 1999 года всем было ясно, что преемником станет выходец из силовых структур. В воздухе, так сказать, запахло погонами. И не только в Кремле. По кремлевскому заказу социологи провели тогда забавное, но очень показательное исследование — с вопросом «какого киногероя вы хотели бы видеть следующим президентом?». Первое место разделили два персонажа. Один ожидаемый — Петр Великий в исполнении, кажется, Николая Симонова. А второй неожиданный — Штирлиц в исполнении Тихонова.

Переворот в умах произвела и операция НАТО против Югославии. Сегодня это трудно себе представить. Если кого и интересует Сербия с Черногорией, то лишь в туристическом аспекте. Но тогда война в Югославии воспринималась обществом как образ нашего будущего, модель того, что может стрястись с Россией. Общественная атмосфера резко переменилась, сложился политический консенсус: и коммунисты, и либералы, и патриоты объединились вокруг неприемлемости югославского прецедента. Рейтинг Примакова, развернувшего свой самолет над Атлантикой (24 марта 1999 года Евгений Примаков направлялся в Вашингтон с официальным визитом, но отменил его после получения информации о решении НАТО начать военную операцию в Югославии. — «МК»), стал расти как снежный ком. Позволю себе гипотезу: если б натовские бомбардировки начались на месяц раньше, то президентом России, вероятнее всего, стал бы Примаков.

— Примакову просто не хватило времени?

— Да, ему чуть-чуть не хватило времени. И здесь опять должен покаяться: я был среди тех, кто торопил отставку Примакова. Потому что видел, что все наши приготовления к выборам вскоре окажутся лишними. Еще месяц, и поддержка Примакова достигла бы таких цифр, когда вопрос, кому быть следующим президентом, был бы предрешен. Решающую роль в сопротивлении этому тренду сыграл Александр Волошин: возглавив в марте 1999 года администрацию президента, он взял жесткий курс на консолидацию оставшихся пропрезидентских сил. Немногих, прямо скажу, на тот момент.

 

 
фото: Александр Астафьев
Евгений Примаков.
 

 

— Насколько понимаю, на последнем этапе кастинга выбор был между Путиным и Степашиным.

— Не совсем так. О выборе в пользу Путина я знал еще до назначения Степашина премьером (Сергей Степашин стал и.о. председателя правительства 12 мая 1999 года, 19 мая его кандидатура была одобрена Госдумой. — «МК»). Но считалось, что в условиях кризиса, вызванного отставкой Примакова, выдвигать Путина — а премьерский пост тогда уже однозначно рассматривался как стартовая позиция для преемника — слишком опасно. Ситуация была очень хрупкой. Назначение Путина, тогда совсем не известного, могло быть воспринято страной как прямой вызов. Ельцин заколебался. Именно из этих его колебаний, как я думаю, возник на миг призрак «преемника Аксененко» (министр путей сообщения РФ в 1997–2002 годах; утром 17 мая 1999 года Борис Ельцин позвонил председателю Госдумы и поставил его в известность о том, что вносит кандидатуру Аксененко на пост премьера, но спустя несколько часов решение было изменено. — «МК»). Вариант, не имевший никаких реальных шансов. У Степашина была репутация, богатая политическая биография, и он показался решением. Но с самого начала его считали решением временным.

Впрочем, не верю, что все было предрешено. Степашин мог и остаться — если бы совершил чудо, которое позднее продемонстрировал Путин, если б и его рейтинг стал бурно расти. Но в этом и была закавыка: его поддержка росла медленней, чем за год до этого у Кириенко, после назначения того премьером. Степашин не стартовал на третьей скорости. Это, возможно, не вина его, но это факт. Он честно пытался заявить себя сильным премьером. Помню его знаменитое выступление с центральной фразой: «Я не Пиночет — я Степашин!» Попытался начать решать проблему Ичкерии, но очень осторожно, слишком осторожно, и только разбередил это осиное гнездо. Его отставка могла состояться еще в июле (Степашин возглавлял правительство до 9 августа 1999 года. — «МК»). Но Борис Николаевич все колебался, все откладывал и откладывал решение. Так тянулось примерно недели две. Думаю, Ельцин до последнего надеялся на степашинское чудо. Но чуда не произошло.

— Когда все-таки, в какой момент кандидатура Путина стала основной? Есть версия, что последним тестом для него явилась ситуация вокруг взбунтовавшегося генпрокурора Юрия Скуратова.

— Не исключаю. Конечно, в борьбе Ельцина со Скуратовым (отстранен от должности генерального прокурора России 2 апреля 1999 года. — «МК») Путин сыграл важную роль. Хотя, насколько я помню, Миша Лесин рекомендовал Путина Ельцину еще до скуратовского скандала. Кстати, Лесин именно себя считал автором идеи о путинской кандидатуре. Не знаю, верно это или нет. Это опять же вопрос удлиняющегося бревна. Но говорил он мне об этом еще весной 1999-го. До того, когда началось пританцовывание Бориса Березовского вокруг фигуры Путина.

 

 
фото: Михаил Ковалев
Михаил Лесин.
 

 

— Это были всего лишь танцы?

— Когда Березовский начал, как он говорил, продвигать Путина, он был уже не единственным, поставившим на эту кандидатуру. Хотя на Ельцина, конечно, произвело впечатление то, что Путин не прекратил общаться с Березовским и во время его опалы. При премьере Примакове ареста Бориса Абрамовича ожидали со дня на день. Многие от него тогда отвернулись, но Путин не испугался. Были и другие похожие истории. Самая известная, действительно впечатляющая, — эвакуация из России Анатолия Собчака, находившегося под «заказным» следствием. Вот одна из причин того, почему выбор пал на Путина: такие поступки создали ему в глазах Ельцина репутацию надежного парня.

— Согласно воспоминаниям Татьяны Юмашевой, Анатолий Чубайс был категорически против смены Степашина на Путина на посту премьера. Из опасений, что риск слишком велик, что Дума не пропустит путинскую кандидатуру. А Волошин — столь же категорически «за». Согласны с такой трактовкой событий?

— Да, в целом это соответствует действительности. Дело, разумеется, не в том, что Чубайс лично предпочитал Степашина Путину. У них с Путиным старые многоплановые отношения, уходящие во времена Собчака. В конце концов, благодаря Чубайсу Путин и появился в Кремле. Но Чубайс резонно сомневался в нашей способности удержать ситуацию под контролем. А Александр Волошин, политик более «отмороженный», отвергал право на проигрыш. Игра развернулась так, что выиграть можно было, лишь твердо решив, что плана «Б» нет и не будет. Волошин пошел ва-банк — и выиграл.

— Но если бы не вторая чеченская война, обеспечивавшая быстрый рост популярности Владимира Владимировича, победа на президентских выборах, наверное, далась с куда большим трудом. А некоторые считают, что победы и вовсе бы не было.

— Путин победил бы на выборах в любом случае. Не будь войны, он победил бы в другой стилистике. Я был абсолютно уверен в своем сценарии выборов. Я докладывал его в Кремле в августе 1999 года — в присутствии нынешнего президента, тогда еще премьера. Сценарий утвердили, он начал реализовываться. Главной идеей было то, что премьер действует как вице-президент, широко применяя президентские полномочия. Ясно, что Ельцин держал руку на кнопке и в любой момент мог все остановить. Поэтому Путину было важно не рассердить дедушку.

— Раскройте, кстати, секрет: знаменитое «в сортире замочим» — это импровизация или домашняя политтехнологческая заготовка?

— Знаете ли, я много раз убеждался, что все импровизации являются домашними заготовками. На самом деле не важно, кто придумал эту фразу. Важно то, что за ней последовало решение самого Путина — воевать. Вот этого избирательный штаб никак не мог ему подсказать. Это не пиар, извините, это жизни и смерти людей. Уверен, что решение было согласовано с Ельциным. Но инициатива исходила от Путина.

— Многим и тогда, и сейчас события, связанные со второй чеченской кампанией, кажутся совсем не случайно совпавшими с путинской президентской кампанией. Многие и тогда, и сейчас убеждены в том, что совпадения эти обеспечила сама власть.

— Мое мнение: взрывы в Москве и Волгодонске действительно устроили исламисты. Хаттаб и еще один их лидер, аль-Масри (Абу Хамза аль-Масри, радикальный исламистский идеолог, уроженец Египта. — «МК»), прямо признали ответственность за эти теракты. Причем публично, в тогдашней арабской прессе. К сожалению, расследование было скомкано и заканчивалось в другой политической ситуации. Когда уже успела укрепиться версия оппозиции о причастности к взрывам спецслужб. Впервые она появилась в средствах массовой информации, контролируемых противниками Ельцина. Прежде всего «Мостом» и бывшим мэром Москвы. Я даже одно время подозревал московскую мэрию в причастности к взрывам. Ведь взрывы срывали наш исходный, мирный сценарий.

Мы не думали идти на выборы в ситуации гражданской войны в стране. Никто тогда не считал, что такое чрезвычайное потрясение сработает на Путина. Его рейтинг стал расти позднее, когда он не побоялся взять на себя ответственность и начал воевать с Ичкерией. И решение о переносе военных действий на территорию Чечни было принято Путиным не сразу. Какое-то время он явно колебался — лезть туда или нет. Ведь это был огромный риск. На чеченской войне до тех пор никто не набирал политических очков, зато многие политики свернули себе шею. Вступая в войну, он рисковал потерять все. Включая шанс на президентство. Никто не мог знать, что война станет для России общенациональной и создаст из Путина лидера.

— Но история с «рязанским сахаром», согласитесь, действительно странная.

— Да, история странная. Я совершенно не исключаю, что на фоне московских взрывов были и внутриэфэсбэшные, скажем так, маневры. Они могли повести какую-то свою игру. Но целью игры, конечно, не мог быть взрыв дома с жильцами. Просто вспомните, что это было за время. Кадры ФСБ сновали между госслужбой, бизнесом и пресс-конференциями. Не стало никаких государственных тайн. Просто невозможно представить себе злодейство такого масштаба сохраненным в тайне. Обязательно были бы утечки. Нет, я не верю в то, что «ФСБ взрывала Россию».

 

 
фото: Геннадий Черкасов
Взрыв на улице Гурьянова в Москве, 1999 г.
 

 

— Последний «исторический» вопрос: кому первому в президентской команде пришла в голову идея досрочного ухода Ельцина? Не вам, случайно?

— Считаю, что мне. Не хочу ни с кем конкурировать, но в моих сценарных предложениях она появилась уже осенью 1998 года. Тогда мы вели ревизию немногих возможностей, которые оставались у президента. Что он еще был в состоянии предпринять — такой, какой есть, изолированный в Кремле, непопулярный? Весь антиельцинский фронт, слева направо, был одержим тогда догмой о том, что Ельцин никуда не уйдет, будет цепляться за Кремль до последнего — отменит выборы, введет чрезвычайное положение... Мы называли это «черным мифом о Ельцине». Термин принадлежит Марине Литвинович, которая сегодня работает в штабе Ксении Собчак.

С одной стороны, такой негативный имидж ужасен. Но потом я стал смотреть чуть шире: когда враги ошибаются — это тоже ресурс. Сосредоточившись на борьбе с Ельциным, оппозиция невольно создала для Кремля дымовую завесу. В тени ее ложных ожиданий наш кандидат выигрывал фору в месяц-два, а это уже немало для избирательной кампании. А если Ельцин затем еще и уйдет внезапно, стратегия наших противников рухнет, они окажутся в дураках. Так все и получилось. В сентябре-октябре, пока они не очухались, не осознали, что Путин — это опасно, премьер действовал совершенно свободно, почти не встречая сопротивления. Примаковцы воевали с Ельциным, а рейтинг Путина стремительно рос.

— А когда Ельцин согласился с идеей досрочного ухода?

— Ну, как я уже сказал, сценарий выборов был утвержден в конце августа 1999 года. А досрочный уход Ельцина с передачей полномочий премьеру был частью этого сценария. Но никто, разумеется, не мог заставить Ельцина выполнить этот пункт, если б он передумал.

— Дата отставки, 31 декабря, была определена тогда же, в августе?

— Нет, точных сроков не было. Сам я исходил из того, что это должно произойти в ноябре. Но тут возникла проблема, которая могла похоронить наши планы. Тогда ведь шла кампания по выборам в Госдуму (выборы прошли 19 декабря 1999 года. — «МК»), и на середину ноября лучшие шансы на первое место были у лужковско-примаковского блока «Отечество — вся Россия». Вторыми шли коммунисты. То есть наш кандидат получал в случае своей победы враждебную себе Думу. Ельцину такая перспектива была знакома. И страшно ему не нравилась. Тогда мы придумали следующий ход: Путин поделится своим чудо-рейтингом с одной из союзных нам партий. Таковых было две — Союз правых сил и блок «Единство», связанный с Березовским. СПС всем был хорош, но обременен памятью о недавнем дефолте. И, поколебавшись, мы предпочли «Единство».

Кампания блока шла тогда провально, его рейтинг находился у черты прохождения в Думу. Из губернаторов его поддержали только Руцкой и Наздратенко. Но в этом был и плюс: с имиджевой точки зрения «Единство» было чистым листом. Все произошло как по писаному: Путин в вечернем телеэфире вышел в компании с лидером блока Сергеем Шойгу и заявил, что как гражданин будет голосовать за «Единство». Одного этого хватило, чтобы в течение трех недель, остававшихся до голосования, рейтинг блока вырос более чем в три раза. По итогам выборов «Единство» заняло второе место, оттеснив на третье «Отечество — вся Россия». Увидев такой результат, Борис Николаевич принял окончательное решение об уходе. Для него это стало моментом истины, сигналом о готовности Путина к победе и к власти.

— Вероятность того, что ельцинское «я устал, я ухожу» — ну, или какой-то аналог этих слов — повторит в следующем месяце Владимир Путин, вы оцениваете, насколько знаю, как 15 к 85. Необычайно высокая ставка на фоне всеобщей убежденности в безальтернативности четвертого путинского срока. Что вас смущает? Почему вы не считаете этот сценарий стопроцентным?

— Во-первых, безальтернативных ситуаций в политике нет. Всегда есть шанс на опрокидывание игры, возможность маневра. Во-вторых, эти выборы сильно отличаются от всех тех, в которых Путин участвовал до сих пор. Есть такое понятие — «усталость материала». Усталость системы власти, которая сложилась вокруг Владимира Путина, уже очень высока. Если первые два его президентства — и отчасти президентство Медведева — были временем постройки системы, то в третье прошло разрушение ряда ее ключевых элементов. Идет рост конфликтов внутри системы, которые нельзя ни спрятать, ни решить в ее рамках и в которых все большую роль играют силовые приемы. От этих конфликтов заметно устал и сам Путин. Он отстраняется от них, предоставляя события их собственному ходу.

Путинская система начинает идти вразнос. 

ВЕСЬ ТЕКСТ - http://www.mk.ru/politics/2017/11/23/proekt-putin-glazami-ego-razrabotchika-v-vozdukhe-zapakhlo-pogonami.html

 

24 Ноября 2017
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов