Кажется, что всесильный глава «Роснефти» жестоко расправился со своим противником. На самом деле, все пошло не по плану

Процесс против Улюкаева стал одним из главных сюжетов последнего времени и подробностей дела становится все больше. В СМИ всплывают любопытные детали произошедшего, обсуждаются поминутные шаги и слова действующих лиц. Игорь Сечин представляется этаким монстром, заманившим не в меру острожного министра в ловушку. Однако все, кажется пошло вовсе не так, как было задумано, и уже сейчас, исходя из имеющихся публичных данных, можно выстроить вполне четкую картину того, как изначальный план «подловить министра» оказался сорван.

В этой истории было несколько узловых событий – они меняли вектор развития ситуации и в итоге вывели ее совсем не туда, куда хотелось главе «Роснефти», который теперь, судя по последним заявлениям, выпустил ситуацию из-под контроля. Причем главные ошибки были совершены задолго до ареста Улюкаева.

 

«Башнефть» в кармане

В феврале-августе 2016 года велась самая активная подготовка к продаже «Башнефти», обещавшей стать одной из ключевых интриг того года. Нефтяная компания «Роснефть» на протяжении двух лет не проявляла публичного интереса к этому процессу, хотя на рынке с 2014 года регулярно всплывали слухи о том, что именно с подачи Сечина Владимир Евтушенков был вынужден вернуть актив государству. Возможно, на тот момент, в 2014 году, конкретных и детальных планов заполучить компанию у «Роснефти» не было: кризис, санкции, геополитика, воюющий на всех фронтах Путин – все это создавало торможение в политической и управленческой среде. «Башнефть» вернулась государству, а Сечин был готов лишний раз подумать, в каком виде и когда приступать к удовлетворению своих аппетитов в отношении этого актива.

На начало 2016 года, когда стало понятно, что денег в бюджете все меньше, равно как и ясности в отношении их будущих поступлений, требовалось срочно что-то приватизировать, и план по продаже «Башнефти» напрашивался. После немногочисленных совещаний, Сечин принимает решение ее купить. Именно так: не вступить в борьбу, не принять участие в приватизации, а купить. Сомнений в том, что именно «Роснефть» является тем самым надлежащим покупателем, у руководства нефтяной компании не было никаких, также как и страха перед какой-то там конкуренцией. Более того, имела место убежденность в том, что и правительство, и президент, какие бы дискуссии не шли вокруг, неизменно придут к такому же выводу. Это вообще особенность Сечина – он сакрализирует то понимание справедливости, в соответствии с которым принимает решения. Ничто не должно было помешать планам.

В этой связи возникшие в правительстве споры о том, является ли «Роснефть» госкомпанией воспринимались ее главой как техническое недоразумение (ответ принципиален: если это все-таки госкомпания, то она не могла участвовать в приватизации). По букве закона – не является, по духу – да. Соглашались с этим все: и президент, и его помощник по экономике, и члены правительства, считавшие, что решать надо по духу закона. И только Сечин считал, что решать надо по букве. Остальные неоднократно, включая и Путина, высказывались в том плане, что «Башнефть» не должна уйти в госсектор, то есть перекладываться из одного государственного кармана в другой. Глава «Роснефти» воспринимал дискуссии спокойно, рассчитывая, что общая ситуация играет в его пользу: никто другой не сможет купить компанию, верил он.

Сама же «Роснефть», тем временем, убежденная в своей исключительной правоте относительно этой приватизации предпочитала работать не на политическом уровне, а на управленческом – выстраивать отношения на уровне департаментов министерств и «ВТБ-Капитала», который был организатором приватизации «Башнефти». На начало августа 2016 года сложилась амбивалентная картина: «Роснефть» была уверена, что «Башнефть» почти в кармане, обоснование было подготовлено безукоризненно, сопротивления на аппаратном уровне не встречалось. В то же время на политическом уровне в правительстве и Кремле, напротив, склонялись к тому, чтобы компании Сечина «Башнефть» не продавать. Говорили об этом вице-премьер Дворкович и помощник президента Белоусов. Именно рождение такой двойственной ситуации, когда «Роснефть» воспринимала вопрос решенным, а правительство считало совершенно иначе и привело к первой ошибке Сечина, основанной на его чрезмерном пренебрежении политической позицией правительства. Глава «Роснефти» просто решил не замечать правительственные дискуссии, считая их лишним шумом.

Холодный душ 4 августа 2016

Первая ошибка Сечина привела и к первому сбою – неадекватной реакции на заявление министра экономического развития Алексея Улюкаева: 4 августа на саммите АСЕАН в Лаосе тот назвал «Роснефть» «ненадлежащем покупателем» «Башнефти». Это стало «холодным душем». «Мы были обескуражены и 5 августа направили письмо за подписью главы “Роснефти” Сечина в адрес Улюкаева, где пытались объяснить, что являемся надлежащим претендентом на акции “Башнефти”», – рассказал первого сентября на суде директор департамента отношений с инвесторами «Роснефти» Андрей Баранов. Более того, судя по его показаниям, с Улюкаевым у Сечина был выстроен весьма неплохой контакт, и сам министр, как казалось «Роснефти», был «в кармане», а его реальное отношение к происходящему мало кого волновало: всем было понятно: в политически значимых вопросах ни на что он не влияет. Но, похоже, именно тогда началась подготовка к ответному удару.

И в этот момент Сечин попал во вторую собственноручно расставленную ловушку: решение о действиях в отношении министра были приняты под влиянием эмоций и отражали во многом несогласие со всем механизмом формального принятия государственных решений. Улюкаев предстал в глазах Сечина подлым, циничным чинушей, ничем не заслужившим свое положение и вставляющим палки в колеса реальным двигателям развития страны. Процесс, который начал Сечин против Улюкаева, был не только персональной местью, но и реакцией на несправедливое устройство управленческого мира, где он, «настоящий» Игорь Иванович, спаситель России и представитель новой ответственной и зрелой элиты, спотыкается об таких как Улюкаев, ищущих лишь корыстной выгоды и меняющих свои приоритеты в зависимости от размера вознаграждений. Неслучайно, сразу после ареста Улюкаева, в СМИ стали появляться утечки, в которых члены правительства критиковались за мелочность и подлость.

16 августа правительство принимает решение заморозить продажу «Башнефти», что стало следствием негодования «Роснефти», решившей, что если не ей, то пусть актив не достается никому. Одновременно началась работа над тем, как подставить Улюкаева. Примерно тогда же влиятельный и могущественный генерал ФСБ Олег Феоктистов перешел на работу в «Роснефть», став вице-президентом по безопасности. На тот момент у его бывших подчиненных уже было накоплено порядочное количество материалов прослушки ключевых членов правительства. Работа была продолжена, но внимание теперь было сосредоточено на Улюкаеве. Сечину требовалось найти любые доказательства, указывающее на то, что министр заинтересован в «вознаграждении».

«Башнефть» cнова наша

30 сентября первый вице-премьер Игорь Шувалов заявляет, что ограничений для «Роснефти» в покупке «Башнефти» больше не будет. А первого октября добро на покупку дал совет директоров «Роснефти». «Башнефть» формально еще была в собственности у государства, но фактически – уже находилась в кармане компании Сечина. Решение было принято во второй половине сентября, Путин вовлекался постольку-поскольку, то есть он не был главным гарантом реализации сделки. Сечин отлично поработал на уровне кабинета министров.

А это рождало для него еще одну проблему: «Башнефть» есть, а доказательств виновности Улюкаева в коррупции – нет. Несмотря на это, запись всех разговоров Улюкаева продолжилась. Уже после того, как решение о продаже было принято на уровне правительства, а МЭР по полной программе его отрабатывал, и состоялся тот самый разговор министра с неким госбанкиром. На одной из прослушек фигурировал голос главы одного из госбанков (как сейчас многие подозревают – Андрея Костина), которому Улюкаев жаловался на отсутствие справедливого вознаграждения за подготовку сделки. Далее через утечки в СМИ была вброшена версия о том, что этот глава госбанка передал «просьбу» Улюкаева Сечину, а тот, в свою очередь, решил удовлетворить аппетиты министра. В действительности, все могло быть не совсем так или совсем не так. Ведь кроме самой записи разговора, у Сечина ничего не было, все остальное могло быть банально додумано.

В основе обвинения было решено поставить преступные мотивы Улюкаева, который сначала препятствовал следке, а потом поменял позицию с целью получить «вознаграждение». При этом сразу после ареста министра Сечин и Феоктистов рассчитывали, что смогут доказать, что Улюкаев мог препятствовать реализации сделки до ее завершения (именно такой вывод напрашивается из самого первого официального заявления СКР об аресте). Такую позицию Сечин отстаивал, несмотря на то, что запись разговора Улюкаева и госбанкира состоялась тогда, когда помешать сделке было уже невозможно.

Разрыв с Феоктистовым

В конце ноября–начале декабря 2016 года шла активная работа по формированию позиции обвинения в суде. Спорность доказательств не смущала руководство «Роснефти»: по духу закона Сечин был уверен, что прав, остальное, как говорится, дело техники. Но тут уже его подвела не «техника», а снова собственный характер: глава «Роснефти» рассорился с Олегом Феоктистовым и выставил его из компании. Источник РБК указал: «перестарались с министром».

Затем другой источник, уже в РБК, назвал в числе причин увольнения Феоктистова «подозрение в нелояльности к Сечину». До сих пор внятного объяснения, что же произошло между этими людьми, не появилось. Однако оно лежит на поверхности: глава «Роснефти» был заинтересован в продвижении более жесткой версии обвинения, несмотря на спорность доказательств. Феоктистов же не проявил достаточного профессионального рвения, чем и вызвал недовольство, а точнее – подозрения в нелояльности. Генерал был уволен из компании, полноценно вернуться в ФСБ ему не удалось.

Именно уход Феоктистова стал сильнейшим ударом по судебным перспективам дела против Улюкаева. В итоге в августе обвинение представило сильно «победневшую» версию: якобы министр требовал взятку не за содействие сделке, а за отказ чинить препятствия работе компании в будущем. Прокурор говорил о том, что 15 октября 2016 года в служебной командировке на саммите БРИКС, проходившем в индийском штате Гоа, Улюкаев потребовал от Сечина взятку в два миллиона долларов в качестве благодарности за положительный отзыв на сделку с «Башнефтью».

«С министром перестарались» – фраза, в точности описывающая случившееся. Вот только обратного пути у Сечина нет (да он его, кажется, и не ищет). Изначально задуманная версия, в соответствии с которой Улюкаев на протяжении месяцев вынашивал преступные планы, давил на руководство «Роснефти», шантажировал и толкал к взятке, после чего, получив какое-то обещание, изменил свою позицию, отброшена. Вместо нее – требование министра отблагодарить его за работу постфактум и ничем не подкрепленная угроза учинить препятствия.

Брошенная сегодня Сечиным фраза о «профессиональном кретинизме» следователей, четко показывает, что ситуация вышла из-под контроля Игоря Ивановича. Запись разговора 14 ноября делали вовсе не для того, чтобы потом ее обнародовать: расчет делался на то, что Улюкаев что-то скажет или даст понять, что было бы неплохо его отблагодарить, но министр молчал. Сама по себе она почти ничего не дает обвинению, а доказать факт получения «корзиночки» можно было и без нее. Главное же, что она обнародована, вопреки желанию Сечина, который считал, что процесс должен быть закрытым. Теперь же он выброшен под свет прожекторов общественности вместе с Улюкаевым, «заодно». Кажется, дело Улюкаева перестает быть важно для одного лишь Игоря Ивановича. Началась другая игра силовиков выстроенная на многоцелевой атаке, задевающей, в том числе, и главу «Роснефти».

«Сечин не выполнил установки ФСБ», – заявил «Росбалту» источник из силовых структур. А Сечин думал, что установки тут раздает он сам. Новая утечка доказывает, что следственный эксперимент, инициированный главой «Роснефти», провалился, причем по вине последнего. ФСБ ищет для себя комфортную форму выхода из ситуации, где каша заварена тем, кто оказался неспособен вести игру должным образом. Это, кажется, первый плачевный опыт всемогущего Игоря Ивановича в «стране заходящего Путина».