«Нам не нужно лидерство. Нам нужно обустройство собственного дома»

Экономист Владислав Иноземцев о том, когда и как Россия сможет построить демократию

Осенью издательство «Альпина» выпускает новую книгу известного политолога и экономиста Владислава Иноземцева «Несовременная страна: Россия в мире XXI века». Znak.com прочитал первые главы книги и обсудил их с автором. О том, существует ли угроза распада России, изменится ли Путин после 2018 года и какая национальная идея могла бы помочь стране, — в этом интервью. 

«СССР гораздо легче интегрировался бы в западную цивилизацию, чем нынешняя Россия» 

— Владислав Леонидович, ваши размышления начинаются с обзора трех волн рецепций, заимствований в отечественной истории — византийской, монгольской и западноевропейской. Последняя, по вашей оценке, завершилась в XX веке. Значит ли это, что Советский Союз был концентрированным выражением «особого пути» России? То есть — собственно Российской империей в ее кульминации?

— Последняя рецепция, которая началась еще во времена Петра I и была связана с заимствованием технологий из Европы, захватила и советскую эпоху вплоть до 1960-х годов. Марксистская идеология — она ведь тоже была заимствована с Запада. И наша индустриализация в значительной мере была инспирирована европейскими практиками. Еще в 1960-е многие западные авторы, включая Раймона Арона, писали о том, что в России построена совершенно типичная индустриальная цивилизация. И на этапе исторического подъёма Советского Союза, вплоть, я бы сказал, до рубежа 1960-х — 1970-х годов, эта рецепция, безусловно, продолжалась. Поэтому я не могу сказать, что СССР был совершенно необычным и исключительным явлением. Он был воплощением поисков некоего особого европейского пути. Я не могу сказать, что и в 1930-е, и в 1980-е наша стра­на радикально отличалась от всех европейских обществ. Похожего все равно оставалось больше. 

— Как тогда объяснить, что постсоветская Россия вдруг резко сделала крен и сориентировалась на архаику и традиционализм? 

— Здесь два круга проблем. Один большой, другой — малый, и они накладываются друг на друга. Что касается большого круга, то после каждой крупной волны заимствования и резкого скачка возникало желание обособиться и вернуться к чему-то своему, родному. Здесь мы можем вспомнить время после монгольского нашествия, когда Россия начала свою экспансию на Восток и построила огромную континентальную империю. Но позже, в XVII веке, возникло мощное стремление обособиться. 

В сегодняшней России мы видим приблизительно то же самое. За последние столетия мы многое переняли у Запада. И, видимо, нашу элиту такой масштаб заимствования пугает. Отсюда возникает желание найти какие-то собственные опоры и ценности. И с этой точки зрения скорее не Советский Союз был ненормальной страной, пытаясь по-своему трактовать мировые тренды, а нынешняя Россия — стараясь уйти от закономерностей мирового развития, найти свой пресловутый «особый путь». СССР в аспекте образования, науки, просвещения, светских практик был типично европейской страной. Конечно, по типу управления он стоял далеко от Европы, но, доживи Советский Союз до наших дней, он гораздо легче интегрировался бы в западную цивилизацию, чем нынешняя Россия. 

"СССР в аспекте образования, науки, просвещения, светских практик был типично европейской страной"«СССР в аспекте образования, науки, просвещения, светских практик был типично европейской страной»Alexandr Yakovlev/Russian Look

Кроме того, есть и малый круг. Дело в том, что в истории каждой страны случались локальные периоды подъема и упадка. И когда случался такой упадок и на него накладывались внешние унижения, это вызывало жесткую и не всегда адекватную реакцию. Это может сравниться с тем, что происходило в Германии в 1920-е годы. Все мы помним, что Советский Союз потерпел стратегическое поражение в начале 1990-х, страна распалась, Россия потеряла огромную часть своей культурной зоны, а Запад в свою очередь ничего не предложил России. Это и породило начало новой «холодной войны», которую мы наблюдаем сегодня. Этот исторический круг наверняка окажется локальным, относительно коротким, но его наложение на большой круг дает тот результат, который мы сегодня имеем. Так или иначе, мы, конечно, идем «назад в прошлое». 

— То есть наблюдается взаимное разочарование и отчуждение России и Запада. Не будем вникать, «кто первый». Важно другое: это — фаталь­но? Вообще, это важно? Россия не проживет без Запада? Или ей нужно опереться, скажем, на Китай? Или она может быть самодостаточной? 

— Несмотря на все успехи глобализации, мир вовсе не стал единым. Никто никого не принуждает к «сожительству». Даже такая страна, как Россия, может стать новой Северной Кореей, поставлять дру­гим газ и нефть, покупать все остальное. Каждый народ имеет право жить, как считает нужным. Россия проживет и без Запада и даже без Ки­тая. Вопрос только в том, какая это будет Россия. 

Большая ли часть ее жителей будет рада такому изменению курса? Сколько миллионов пред­почтут уехать? Это вопрос внутреннего самоощущения нации. С экономической же точки зрения ничего невозможного тут нет. Только нужно быть политически самодостаточными — то есть извлекать собственную легитимность из каких-то «домашних» успехов, а не из атак на сопредельные государства или «крестовых походов» на Ближний Восток. Если власти смогут пойти по такому пути «самоограничения», то почему бы и нет? 

«Демократия сейчас как никогда безопасна для России» 

— Как вы пишете, в России испокон веку государство подавляет частное, традиция — право, высшая функция общества и индивида — служение государству, а выражение нелояльности ему трактуется как «антигосударственная», можно добавить — вообще «антироссийская», деятельность. По вашему мнению, почему за последние сто лет две попытки установления республики (1917, 1991 годы), где приоритет — за гражданскими правами, закончились поражением, возвратом к тоталитаризму и авторитаризму? Есть что-то общее в причинах провалов? 

— В России прослеживается очень интересный тренд. Какие бы ошибки и жестокости ни творило государство, все равно мы считаем, что само его существование — это высшая ценность. Провалы 1917 и 1991 годов произо­шли именно в этом контексте. Когда в обществе начались реальные преобразования, стало понятно, что при условии изменений «империя», которая у нас была, существовать не может. По сути, когда начинается переход к республике, в России приходится разрушать государство в том виде, в котором оно существовало столетиями. И это вызывает отторжение. 

Ведь реальный раскол страны начался уже в 1917 году: была и Рада в Киеве, и национальные движения в Средней Азии. Поэтому после революции возникла понятная реакция, продиктованная ужасами распада страны. И тут уже стало не до республики. В конце советского периода мы увидели то же самое. И в глубине той политической риторики, которую мы слышим сегодня, всегда находится ожидание воссоздания «империи». Проблема республики заключается в том, что она предполагает что-то более компактное, более управляемое, чем то, что было и в российской, и в советской империях. А к сужению границ и частичному отсоединению периферии российское сознание относится враждебно. 

— Это замкнутый психологический круг: не отпускать и не модернизироваться? 

— Вся феноменальность ситуации заключается в том, что по большому счету в стране нет никаких особых предпосылок для развала. Сегодня Россия — это страна с абсолютно доминирующей русской нацией, за исключением нескольких северокавказских республик и Тывы. Какого-либо рода заявления об отсоединении Дальнего Востока и Сибири кажутся мне абсолютно безумными. Я не вижу поддержки такого рода инициатив и идей у населения. Люди прекрасно понимают, что, если сейчас отсоединится Дальний Восток, то вместо того, чтобы быть провинцией Москвы, он станет провинцией Китая. Поэтому у меня нет ощущения, что мы перед лицом распада и нужно выбирать: либо страна, либо демократия. 

"Какие бы ошибки и жестокости ни творило государство, все равно мы считаем, что само его существование – это высшая ценность"«Какие бы ошибки и жестокости ни творило государство, все равно мы считаем, что само его существование — это высшая ценность»Scherl/Global Look Press

Демократия сейчас как никогда безопасна для России. Просто нужно избавиться от фантомных болей — отпустить с богом Украину, Грузию, Абхазию, Осетию и Среднюю Азию. Надо заняться обустройством России в интересах большинства населения. И в рамках российской территории я не вижу никаких противоречий между демократизмом и территориальной целостностью. Я не понимаю, почему, если на Урале или в Сибири будет больше свободы и больше финансовой и налоговой самостоятельности, то возникнут предпосылки к сепаратизму. 

В двухтысячные годы страна успешно развивалась, экономика росла, и в такой ситуации сама идея уйти из России была абсурдной. Ну что, Курганская область пойдет да и уйдет куда-то? Наоборот, это был прекрасный момент, чтобы увеличивать степень федерализации и демократизации. Надо понимать, что если есть экономический центр, который обеспечивает стране благосостояние, то любые территории будут тянуться к центру, а не пытаться сбежать. Они никому больше не нужны. Но этот период мы пропустили и теперь сами себя пугаем сказками о распаде. Элита и народ в целом находятся в плену этой иллюзии, что тормозит развитие республики и демократии. 

Но развал страны не происходит из-за раздачи «госдеповских печенек», к нему должны быть объективные причины. Советский Союз распался прежде всего из-за противоречий между центром и национальными республиками. Сейчас у нас нет республик, за которыми, как в СССР, признавалось бы конституционное право на отделение. Поэтому, мне кажется, как раз сейчас хорошее время, чтобы начать перестройку с точки зрения федерализма и демократизации. Но, естественно, элите это невыгодно, потому что она не хочет терять источники кормления и безумные коррупционные доходы.  

— И что с ней делать? Бороться? Одолевать? Договариваться о распределении собственности? 

— Я не могу предложить рецепта. Грабительские интересы верхушки сейчас столь масштабны, что она не отпустит страну до тех пор, пока здесь есть что украсть. Элита ни с кем не собирается делиться. Поэтому кризис современной российской экономики сможет стать «очистительным» лишь в случае, если доведет нас до такой точки, что созданная Путиным бюрократическая машина осознает, что грабить больше почти нечего. Тогда она начнет внутреннюю борьбу, самоуничтожение, и это будет ее концом. Но я не думаю, что такие события могут случиться скоро.

«Вряд ли следует ждать ужесточения борьбы с „внутренним врагом“» 

— По вашей мысли, потеря Украины и Белоруссии возвращает Россию к ментальному состоянию Московии до колонизаторских походов. Закавказье и Украину мы уже потеряли, страны Центральной Азии тяготеют к Китаю, Белоруссия рано или поздно отправится в «европейское турне». Означает ли это, что, дабы не утратить «великодержавности», Москва предпримет новые акты территориальной экс­пансии? Будут новое «Приднестровье», новые «Осетия» и «Абхазия», новый «Крым», новый «Донбасс»? Или этот ресурс поддержки «великодержавности» исчерпан? 

— Ресурс «великодержавности» большой, и наверняка народ был бы счастлив, если бы мы присоединили северные территории Казахстана или Белоруссию сделали дополнительными шестью областями. Я думаю, что продать избирателям эту идею достаточно легко. Но проблема в том, что данный ресурс очень хорошо действует для внутренней политики, одна­ко он слишком дорог из-за наличия внешних факторов. А Путин все-та­ки крайне амбициозен. Он ощущает себя мировым лидером. А потому ситуация, когда он не может говорить с другими мировыми лидерами на равных, его крайне раздражает. Соответственно, попытка полностью оккупировать Донбасс окончательно закроет ему двери в клуб глобальных игроков и переведет его в статус изгоя. Этого Путин не хочет. В том числе чтобы не потерять собственные деньги за границей. Поэтому попули­стский потенциал «имперскости» велик, но во внешней политике он уже достиг апогея. И после Украины Путину уже ничего не удастся сделать. Хотя, вероятно, тот же Донбасс рано или поздно будет инкорпорирован.  

— Если новые попытки территориальной экспансии не удадутся, какой, как вы думаете, ресурс будет, скорее всего, использован для дальнейшей поддержки «великодержавности»? Борьба с «внутренним врагом»? Ситуация с «плесканием зеленки в лицо» уже достигла опас­ной черты, после которой надо остановиться? Или, как недавно сказала Латынина, если за «зеленку» не последуют наказания, то в следующий раз уже будет убийство? И, скорее всего, никого не накажут…

— Мне сложно сказать, подошли мы к пределу или нет. Когда убили Нем­цова, то многим казалось, что предел достигнут. Но политическое хулиганство против неугодных режиму продолжается. Хотя громких убийств после этого не последовало, не стоит недооценивать риска покушений. 

"Попытка полностью оккупировать Донбасс окончательно закроет ему двери в клуб глобальных игроков и переведет его в статус изгоя. Этого Путин не хочет"«Попытка полностью оккупировать Донбасс окончательно закроет ему двери в клуб глобальных игроков и переведет его в статус изгоя. Этого Путин не хочет»Boris Roessler/dpa/Global Look Press
 

Идея поиска «внутренних врагов» больше пропагандистская. 

15 Мая 2017
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов