«Часть элиты хочет, чтобы Путин ушел»

Новый лидер «Открытой России» — о расколе элит, люстрациях и Навальном

 

Екатерина Винокурова

На днях «Открытая Россия» избрала нового лидера. Вместо Михаила Ходорковского, который остается основателем движения, им стал Александр Соловьев, координатор проекта «Открытое право», а ранее — помощник депутата Госдумы шестого созыва Дмитрия Гудкова. В интервью Znak.com Соловьев рассказывает, как попал в «Открытую Россию», в чем разница между ОР и ФБК и можно ли пожимать руку депутатам Госдумы, принимавшим запретительные законы. 

— В последние годы вы работали помощником Дмитрия Гудкова в Госдуме. Тяжело пережили его проигрыш на выборах 2016 года?

— Период был тяжелый, причем я даже не сразу осознал, что мы не прошли в следующий созыв. В первые недели три было ощущение, что все идет по накатанной, потому что я продолжал ходить на работу в Госдуму, готовил финансовый отчет по кампании. Поэтому в те недели ощущение сгладилось, к тому же я поехал отдыхать. Потом вернулся, завершил все дела, и пришло осознание, было очень обидно, что проиграли. Хотя я понимал, что в нынешнем созыве делать нам нечего, потому что он еще хуже предыдущего. Только, наверное, к началу декабря я окончательно завершил все дела в Госдуме, получил расчетный лист и написал документ, что прошу сохранить мне удостоверение помощника на памятное хранение. И этот период закончился. 

Александр СоловьевАлександр СоловьевОткрытая Россия

— И тогда возникла идея пойти в «Открытую Россию»?

— Владимир Кара-Мурза мне неоднократно все эти годы говорил, что если не пройдем в новый созыв, то меня всегда рады видеть в «Открытой России». Я начал искать работу, ничего интересного не подворачивалось. А параллельно в ноябре как раз вступил в «Открытку», стал рядовым участником движения. А потом в январе возникла идея сделать проект «Открытое право», в котором я стал координатором. 

— В чем суть проекта?

— В чем-то это похоже на мою деятельность в Госдуме. В «Открытой России» уже есть сверхэффективный проект правозащиты. Правозащита вынимает людей из тюрьмы, но идут и другие обращения — например, условно, по проблемам ремонта подъездов. И, когда обращений по бытовым столкновениям интересов людей и государства стало совсем много, решили делать отдельный проект. Но этот проект не предназначен просто для рассмотрения жалоб граждан, мы же все-таки не госорган. В первую очередь наша цель — просвещение, у нас есть группа юристов по всем регионам. Есть активисты, которые ищут проблемы, есть граждане, которые обращаются. Юристы консультируют людей, объясняют, что надо делать, дают справки, что посмотреть, куда обратиться с жалобой. Потом люди сами составляют документы, обращения, юристы проверяют их, говорят, что поправить, чтобы активисты сами становились постепенно экспертами, учились проходить весь этот муторный процесс с нуля. Процесс этот просто ужасный. Мы всех, кто в этот проект рвется, сразу предупреждаем, что для того, чтобы были хоть какие-то истории успеха, надо настроиться на ужасно скучную, зануднейшую работу, на то, что придется смотреть десятки подзаконных актов, постановлений и так далее.

— Вам эта деятельность интересна?

— В Думе, конечно, был еще политический федеральный сегмент, а тут я имею дело с прямой помощью людям, чтобы они учились решать свои проблемы. Чтобы, когда у людей ломается лифт, они писали не сразу в администрацию президента, а в профильные инстанции, к примеру. Если бы было не интересно заниматься этим, я бы не занимался.

— К вопросу о политике. Когда вы вступали в движение «Открытая Россия», вас не испугала его репутация? В нем сосуществуют люди очень разных политических взглядов, за что организация постоянно подвергается критике и со стороны власти, и со стороны оппозиции. У вас, к примеру, в одной организации есть люди, которые поддерживают присоединение Крыма, а есть и те, кто категорически против.

— Я давно знаком с Владимиром Кара-Мурзой. Наверное, он как-то долго меня обрабатывал, еще с 2014 года. (Смеется.) Он как-то так грамотно меня все эти годы убеждал, чтобы я готовился переходить работать в «Открытку», что, если бы мне, например, с ходу предложили это в 2016 году, я бы, наверное, растерялся. А вышло, что меня давно к этому готовили, и я давно рассматривал такую возможность. Что касается того, что в движении кто-то придерживается одних взглядов, а кто-то других, это меня не пугает, я ведь работал последние годы в таком месте, где большинство людей придерживались противоположных взглядов. Но они не были мне ненавистны. Я имею в виду Госдуму. Например, я с глубочайшим уважением отношусь, как бы меня ни критиковали, к Владимиру Николаевичу Плигину. Мне всегда было приятно присутствовать на заседаниях комитета по конституционному законодательству и госстроительству (единоросс Плигин возглавлял этот комитет в прошлом созыве, а Дмитрий Гудков в нем состоял. — Прим. корр.). Я считаю, что крайне некрасиво было, когда на него и его комитет спихивали запретительные законопроекты, которые он должен был оправдывать. 

Да, конечно, он разделял эту ответственность, хотя он не подписывался на нее с 2003 года, когда он был впервые избран в Госдуму и возглавил этот комитет. Он при этом делал что мог. Я знаю, что многие законопроекты он даже смягчал. Именно поэтому, наверное, он не устраивал администрацию президента, так как он имел влияние в исполнительной, в законодательной власти. Влияние аккуратное, мало кому заметное, такое, что люди принимали решения, которые он им советовал, даже не осознавая, что это совет Плигина. Я очень его уважаю. Вы можете мне сказать: «да через ваш комитет прошли все запретительные законы». Да, прошли, но я уверен, что если бы его возглавлял не Плигин, они были бы еще жестче. Для меня было знаком качества его работы, когда в комитет приходила ругаться Ирина Яровая, когда многие ее законопроекты отклонялись комитетом Плигина. В такие моменты хотелось пожать ему руку. 

— А, кроме Плигина, к которому мы все относимся с большим уважением, в Госдуме здравые люди, на ваш взгляд, были?

— Было много людей аппаратных, не принимающих политических решений. Они не топят за Крым, но говорят: «ребята, очевидно же, что крымчане хотели, чтобы их присоединили, мы не могли с этим не считаться, даже если это было нарушением международных договоров». И я не презираю этих людей. Были, конечно, люди вроде депутата Вячеслава Лысакова, который прямо на заседании комитета сделал под стенограмму заявление: «Прошу считать Гудкова предателем Родины за его позицию по Крыму и защиту антироссийских интересов». Плигин на это ответил в своей неповторимой манере: «Коллеги, давайте не будем, это все-таки официальное заседание комитета», — и увел ситуацию от конфликта. Гудков же не говорил что-то катастрофическое, он говорил, что мы нарушаем собственный договор, по которому мы сами признали границу Украины с Крымом, и это наша проблема и наша ошибка, что нельзя было его подписывать в таком виде… 

Самое главное, что в «Открытке» люди ставят во главу угла простое правило: закон должен быть один для всех, а власть должна быть сменяема. Мы выступаем за банальные вещи, которых нет в стране. В стране, например, нет нормального суда. И мы — единомышленники, которые хотят, чтобы он появился.

«Те, кто прикидываются середнячками, — полные мерзавцы»

— Продолжаем тему людей у власти, которые пытаются оставаться людьми. Есть такая популярная точка зрения, что прощать их все равно нельзя и что после смены режима нужны будут тотальные люстрации. Как вы считаете?

— Тотальная люстрация — это другая крайность. Сейчас происходит одна крайность, когда закон есть только для обычных людей, но не для элиты. Так и тотальная люстрация — это опасная вещь, которая совершенно точно затронет людей невиновных. Если люстрации и должны применяться, то только к людям, которые несут прямую политическую ответственность за принятие решений, которые являются архитекторами этой системы. Это фактически только самая верхушка страны. 

Вообще, с вопросом люстрации надо быть аккуратнее. В той же Думе работает несколько тысяч человек. И даже не все депутаты из этих нескольких тысяч несут политическую ответственность. Есть постулат, что давайте после смены режима люстрируем всех единороссов. Но я даже с этим не соглашусь. Против «закона Димы Яковлева» по запрету американского усыновления для наших сирот голосовало семь человек, среди них — один единоросс, Борис Резник.

— Кстати, тоже не попавший в новый созыв.

— Конечно. За что его люстрировать? Его наградить надо за смелость, он голосовал против людоедского закона. Не все из системной оппозиции решились голосовать против, даже глубоко уважаемая мною Галина Хованская, которая ненавидела этот закон, но она просто не проголосовала и потом присоединилась, как соавтор, к законопроекту за отмену этого закона. 

— Я знаю, что были и единороссы, которые помогли вписать нужные статьи в амнистию, по которой была освобождена от уголовной ответственности часть подсудимых по «болотному делу».

— Да. Я не знаю, не нанесу ли я вред председателю нынешнего думского комитета по законодательству, единороссу Павлу Крашенинникову. Но, насколько я знаю, он смог протащить некоторые статьи, которые расширили амнистию, хотя не знаю, было ли это непосредственно его решение. Также Крашенинников явился инициатором нового рассмотрения законопроекта, который касался зачета дня в СИЗО за два дня заключения. В 2008 году он вносил такой законопроект в Госдуму, но этот закон тогда напрямую касался Михаила Ходорковского и, говорят, Крашенинников сильно получил за него… А в 2013 году эту тему снова аккуратно подняли, и его снова внесли и приняли в первом чтении. Но, говорят, администрация была в бешенстве и все застопорилось.

Павел КрашенинниковПавел КрашенинниковЯромир Романов/Znak.com
 

— Таких людей, как Плигин или Крашенинников, люстрировать надо?

— Я уверен, что не надо. Более того, я бы хотел, чтобы журналисты показывали, что есть разные люди. Есть те, кто прикидывается середнячками, а на самом деле — полные мерзавцы, кстати. Но тотальные люстрации не нужны, ни в коем случае.

— Продолжим тему рукопожатности. Стоит ли поддерживать человеческие контакты с той стороной баррикад? Или слишком много всего произошло?

— У меня нет универсального ответа на этот вопрос. Но, к примеру, я всегда считал самыми циниками не тех, кто широко известен, например Ирину Яровую, а «середнячков». Меня, например, поражал депутат из нашего комитета Владимир Поневежский, который постоянно на полном серьезе говорил, что у нас самые независимые суды в мире. У меня то и дело появлялось желание спросить у него, в своем ли он уме, ведь он бывший прокурор, он знает, что это ложь. Но когда мы с Димой приходили на заседание, он протягивал руку Диме, потом мне. Я же воспитан так, что, если старший тебе подает руку, надо поздороваться. 

Рукопожатность — тоже опасная тема. Я вообще не согласен с тем, что надо взять за правило с кем-то не здороваться или принципиально не общаться. Я, конечно, не буду общаться с людьми, которые замешаны, например, в убийстве Немцова. Но у нас с Димой однажды было происшествие — мы вышли из лифта и шли к залу заседаний. 

Полностью - https://www.znak.com/2017-04-20/novyy_lider_otkrytoy_rossii_o_raskole_elit_lyustraciyah_

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов