Как в России сажали чиновников в 2012-м. Разбор фактов

30 декабря 2012  Андрей Каменецкий

 Уважаемые считатели! На днях экс-министр обороны А. Сердюков посетил Следственный комитет России для дачи показаний. Причем, несмотря на свой статус свидетеля, Сердюков отказывается разговаривать без адвоката и требует предоставить ему все материалы в письменном виде. Очевидно, заявления источника Интерфакса о показаниях Екатерины Сметановой против него подтверждаются, в связи с чем аргументов у ура-паникеров становится все меньше, а перспектива перехода экс-министра в разряд обвиняемых – все заметнее.

Но общий тренд это пока не меняет. Большая часть коррупционных скандалов уходящего года строится по принципу «уволить главного подозреваемого, арестовать исполнителей». В связи с чем всегда можно услышать мнение, что власть мягко покрывает виновников и в итоге если кто-то и сядет, то, как обычно, вторые лица.

Между тем кое-что серьезно меняется в работе правоохранительных органов. Давайте посчитаем, насколько серьезно.

 

Стало ли больше дел

Например, более 16,5 тысячи уголовных дел по коррупционным преступлениям российских должностных лиц за первые 9 месяцев 2012 года – это много или мало для масштабной антикоррупционной кампании?

Надо понять, с чем мы это сравним. Всего по сообщениям пресс-службы Следственного комитета РФ, за 9 месяцев 2012 года в следственные органы СКР поступило 33,595 тысячи сообщений о коррупционных преступлениях (за такой же период прошлого года - 26,649 тысячи, то есть рост составил 21%), в 16,654 тысячах случаев были приняты решения о возбуждении уголовных дел (в 2011 году - 10061, то есть рост уже 42,4%).

Неплохой рост сообщений о коррупционных преступлениях и громадный, более 40%, рост реальных уголовных дел – это знак того, что коррупция увеличивается, или же индикатор растущей сознательности граждан, которые более активно пытаются искоренить взяточничество? И кто попадается на взятках? Любой скажет – в основном это мелкая сошка, максимум – исполнители средней руки. Давайте разберемся в этом подробнее.

Во-первых, нельзя сказать, что органы тратят время только на мелких правонарушителей. Следственный комитет рапортует о завершении следственных действий по уголовному делу в отношении экс-губернатора Тульской области Вячеслава Дудки, которому инкриминируется получение многомиллионной взятки. Пензенский областной суд вынес приговор бывшему вице-премьеру региона Марату Фаизову, получавшему более 30 млн рублей в качестве взяток от предпринимателя. Вологодским судом рассматривается уголовное дело по обвинению в превышении должностных полномочий бывшего первого заместителя губернатораВологодской области Валентина Горобцова и его заместителя - начальника управления ЖКХ администрации региона Виктора Кудряшова, которые допустили нарушения при заключении государственного контракта на покупку 37 квартир в двух строящихся домах в городе Великий Устюг на сумму более 35 млн рублей. Это, конечно, не уровень федерального министра, но и далеко не последние люди. При этом упомянута лишь малая толика реальных «сидельцев», о чем ниже.

Во-вторых, необходимо помнить, что не только СКР занимается коррупционными преступлениями. За этот же период сотрудники Главного управления экономической безопасности и противодействия коррупции МВД России обогнали коллег из СКР более чем в три раза и отчитались о выявлении более 45 тысяч преступлений коррупционной направленности, сообщил заместитель начальника ГУЭБиПК МВД России Сергей Солопов. С сентября прошлого года его ведомство пресекло преступную деятельность 25 депутатов различных уровней, пяти региональных министров, 48 глав районов, 17 глав муниципальных образований и 15 руководителей территориальных органов власти. Говоря о динамике коррупции в стране, Солопов отметил, что МВД ушло от статических форм сравнения, основной задачей является устранение «чиновников, которые мешают работе».

За 9 месяцев 2012 года СКР привлек к уголовной ответственности 13 депутатов законодательных органов субъектов РФ, 210 депутатов органов местного самоуправления, 261 главу муниципальных образований, 19 членов избиркомов, 19 прокуроров с помощниками, семь следователей ФСКН, двух судей, 39 адвокатов, 56 руководителей, замов и следователей в системе МВД, а также 31 собственного сотрудника.

В общей сложности СКР зафиксировал размер причинённого ущерба на уровне 7,9 млрд рублей, из них возмещено 1,3 млрд рублей, а еще на сумму 1,2 млрд рублей наложен арест на имущество.

По словам начальника управления по борьбе с коррупцией ГУЭБиПК МВД Алексея Рябцева, размер причиненного материального ущерба по оконченным уголовным делам превышает 14 млрд. рублей. «В целях возмещения этого ущерба изъято и арестовано имущества, денег и ценностей на сумму около 9 млрд. рублей. Всего к уголовной ответственности привлечено свыше 8000 должностных лиц, совершивших коррупционные преступления», – сказал Рябцев.

Какой вывод можно сделать из этих цифр? Приятно, что управление экономической безопасности МВД теперь видит своего основного подозреваемого в среде проворовавшихся чиновников. Еще более замечательно, что этим ведомством прямо заявляется: подобный чиновник «мешает работе», это хороший камень в огород тех, кто видит современное российское государство исключительно как корпорацию по распилу и откату. Однако на фоне разросшегося административного аппарата подобные посадки – все же капля в море и общую ситуацию они пока переломить не могут.

Или могут?

 

Побочный индикатор: куда бежит старая Рублёвка

В конце концов, задача стоит оздоровить общество и государственный аппарат, а не пересажать всех мошенников. Мы же не живодеры какие, сколько раз я слышал на улицах мнение в ключе «пусть оставят себе все, лишь бы прекратили и отвалили подальше от кормушки». Следовательно, если одного коррупционера посадят, а еще сотня перестанет брать взятки и откаты, общество вздохнет спокойно и нужный эффект можно считать достигнутым.

Как нам в таком случае измерить профилактический эффект от растущего числа уголовных дел в адрес чиновников средней руки и местами даже их начальства? Фактически нам пришлось бы измерить уровень страха, или же уровень беспокойства взяточника, который еще не попал под раздачу, но уже чувствует – шанс однажды встретить на работе следователя уже явно перешел в двузначные числа.

Исследовать то, что происходит в голове коррупционера, можно по его кошельку. Его голова может произносить любые слова, но если он ощутит настоящую опасность, он будет голосовать рублем. Следовательно, обратимся к главному достоянию коррупционера – его инвестиционным запасам, в которые он вложил свои нетрудовые доходы. Отследить их принадлежность сложно, но они составляют заметную долю рынка роскоши, в первую очередь - недвижимости. И тут вот что интересно.

С одной стороны, рынок дорогой недвижимости в России не демонстрирует особенно драматических потрясений. Впрочем, назвать его неизменным тоже язык не поворачивается. Основная тема, которая будоражит умы в этой сфере – это якобы обезлюдевшая Рублевка. По некоторым данным, 20-25% ее недвижимости сейчас выставлено на продажу, а пустует – и того больше.

После кризиса 2008 года недвижимость на Рублевке начала стремительно терять популярность, а многие владельцы стали продавать дома и уезжать за границу, свидетельствуют данные исследования консалтинговой компании Indriksons.

По данным компании, сейчас каждый третий дом на Рублевке пустует или выставлен на продажу. При этом спрос на такие объекты находится на крайне низком уровне, дома практически не продаются. Эксперты считают, что причина падения популярности Рублевки заключается в массовом исходе из России бизнеса и политического истеблишмента.

«Около 20 % объектов в поселках, расположенных на Рублево-Успенском шоссе, были приобретены в свое время с инвестиционной целью, - рассказывает Игорь Индриксонс. - Сегодня собственники этой недвижимости уезжают за границу на постоянное место жительства».

Эта тенденция идет в общем русле и с другим трендом - массовом сбросе инвестиционных квартир, купленных до кризиса 2008г. Количество обращений в компанию за консалтингом от таких лиц значительно увеличилось в течение 2012г. Сегодня инвесторы стремятся продать эти активы, чтобы вырученные от продажи средства вложить в рынки недвижимости развитых стран. Согласно прогнозу консалтинговой компании Indriksons, в следующие 5 лет Рублевка еще сильнее потеряет свою привлекательность - сильнее всего обесценятся дома, однако и элитные квартиры утратят былой престиж. Количество таких объектов возрастет с 20 до 35%.

Нарисованный г-ном Индриксонсом постапокалиптический пейзаж разбавляет Яна Климина, руководитель отдела загородной недвижимости агентства «Дворянское гнездо»:

– Разговоров о Рублевке в этом году велось много: говорили о том, что все отсюда бегут, что молодое поколение не хочет жить на Рублевке и прочее. Но несмотря на это, дома на этом направлении как покупались, так и покупаются, и молодые семьи, которые хотят жить за городом, тоже выбирают Рублевку как одно из самых комфортных и экологически чистых направлений.

Конечно, представить себе, что престижный район Подмосковья, удобно расположенный относительно и Старой, и Новой Москвы, внезапно может обезлюдеть, совершенно невозможно. Спрос на подобное жилье все равно будет всегда. Вопрос, разумеется, в цене и в объеме предложения – которое сейчас демонстрирует едва ли не исторический максимум. Но беспокоиться за этот район не стоит. Там же, Сергей Колосницын, директор департамента загородной недвижимости Penny Lane Realty, поясняет:

Изменился портрет покупателя. Сейчас на рынок пришли более молодые люди от 30 до 40 лет, которые преуспели в своем бизнесе, и топ-менеджеры компаний, которые в состоянии купить коттедж стоимостью от 1 млн долларов.

Выходит, молодые семьи, о которых говорила г-жа Климина, не вымысел, а вполне реальная платежеспособная группа населения. Они-то и будут заинтересованы в том, чтобы поселиться в первом «элитном» районе России, ведь Рублевка это всемирно известный бренд. Тем более, что избыток предложения и несколько устаревающая застройка позволят следующему поколению хорошо поторговаться, а популярность Рублевки не падает несмотря на строящееся в других районах более современное дорогое жилье. По данным компании IntermarkSavills, общая стоимость ста наиболее дорогих загородных домов Подмосковья составляет 2,7 млрд долларов. При этом большая часть элитных объектов из топ-100 находится на Рублево-Успенском шоссе.

Порадуемся за молодые семьи и заметим вот что. Когда застраивалась Рублевка, современный покупатель ходил под стол пешком. И если сейчас плавно проистекает исход «первопоселенцев», то стоит к этому отнестись с вниманием. Ведь многие представители первого поколения владельцев загородной недвижимости на Рублевке – не просто участники рынка, это люди, видевшие девяностые и нулевые с самой неприглядной стороны и сумевшие в этот период преуспеть. В том числе, чего греха таить, и за счет коррупционных схем. Их интуиция не чета поколению «успешных топ-менеджеров», поскольку отточена в ходе жесточайшего естественного отбора. Так что с рыночной точки зрения Рублевка в пустыню, конечно, не превратится, только вот интересующая нас прослойка ее обитателей переедет в развитые страны, а это уже знак.

 

Что же мы имеем в итоге?

Да, под ковром что-то явно зашевелилось, и хочется верить заявлениям ГУЭБиПК МВД, подтвержденным угрожающими то ли слухами, то ли сливами про «карт-бланш на громкие посадки». Растет взаимодействие МВД и Счетной палаты, и это приносит ощутимые плоды. Чиновники уровнем пониже и их родственники постепенно оказываются в непривычном амплуа подсудимых, и это начинает производить устрашающий, то есть профилактический эффект. Однако их начальство самого высокого ранга либо оказывается уволено, как А. Сердюков, либо начинает само уходить в отставку без объявления причин, как сегодня поступил замминистра финансов А. Саватюгин. Безусловно, в этом легко усмотреть определенный профилактический эффект антикоррупционной кампании.

Но общественность ждет уже не отставок, а чисток. Градус мстительности по отношению к коррупционерам, и без того стабильно высокий в российском обществе, оказался подогрет выступлениями оппозиции и начинает попросту зашкаливать. Так что неспешный методичный ход расследований «от простого к сложному» любой может спутать с уже знакомой всем игрой в «увольнение с повышением» для оскандалившихся чиновников. Пока что тихих переназначений, как часто бывало раньше, не отмечено, и это один из немногих факторов, которые поддерживают надежду.

Тем временем деятельность ряда чиновников, остающихся на своих местах, продолжает вызывать в обществе недоумение и даже раздражение, которое распространяется на всю государственную систему целиком. Минфин, вычистивший социальные обязательства государства из закона об образовании. Минобразования, устроившее качественным государственным вузам «рейтинговую атаку», хотя социальный запрос был направлен против полупрофессиональных частных контор, раздающих бесполезные дипломы менеджеров и юристов. Минсвязи, чуть не провалившее ключевое выступление России на конференции МСЭ в Дубае (о том, как все прошло, читайте в свежем номере журнала «Однако»). Минэкономразвития, которое яростно сражается с Минтруда за либеральную пенсионную реформу.

С одной стороны, пример Сердюкова ясно показывает – первое лицо министерства вне подозрений несмотря ни на что, собрать доказательства против него крайне сложно и требует долгой кропотливой работы. Так что требовать от следствия моментальных арестов Самых Главных Чиновников безрассудно. В конце концов, Россия остро нуждается в возвращении такого понятия, как уважение к закону. Наша система, построенная на сигналах, неминуемо начнет меняться, если расследования резонансных дел будут идти в скрупулезном соответствии с нормой закона – как это было в случаях с Пусси Райот и «делом Агафонова».

С другой стороны, в некоторых случаях уже явно требуются хотя бы профилактические отставки, даже без уголовных дел, пока чиновники не наворотили еще больше. Пока что их деятельность пишется в гору все той же коллективно-бессознательной «власти», размывая позитивный эффект от антикоррупционной кампании.

Поэтому никто не может сказать, что произойдет раньше – следствие ли соберет по крупицам доказательства правонарушений, и общество наконец увидит те самые посадки на самом верху иерархии, или же люди потеряют терпение и вместе с ним – тот кредит доверия власти, который они сумели ей выдать на прошлых президентских выборах.

P.S.

Надо заметить, что резонансные дела на то и резонансные, что все их участники, от следователей до свидетелей, вынуждены действовать максимально осторожно и тщательно. Груз ответственности, лежащий на них, чисто психологически не позволяет совершать резких движений. В частности, на экс-министра сельского хозяйства Елену Скрынник не может не давить то обстоятельство, что ее первый муж, Сергей Скрынник, по совместительству бывший начальник отдела госзакупок Главного управления материальных ресурсов Челябинской области, был этим летом осужден по обвинению в получении взятки и следующие 7 лет проведет в колонии.


30 Декабря 2012
Поделиться:

Комментарии

Критик , 30 Декабря 2012

Государство без коррупции — это русское чудо

Понятие коррупции имеет атмосферическую природу

Руслан Хестанов, профессор кафедры наук о культуре НИУ-ВШЭ

Понятие коррупции имеет атмосферическую природу. Она вроде бы повсеместна, но в каждом конкретном случае нам не хватает достоверности и деталей. Деньги и делишки любят тишину. И все же мы убеждены в том, что коррупция — это факт и наша реальность. Откуда такая твердая убежденность?

Наши взгляды на коррупцию сложились благодаря трем факторам.

Первый назовем профанацией, то есть популяризацией некоего мнения. Именно в 90-е годы на просвещенный мир обрушился вал научной литературы о коррупции. Нельзя сказать, что явление вовсе до этого не исследовалось. Но в данном случае мы имеем дело с формированием мейнстрима, когда исследования о коррупции стали одним из главных компонентов теории модернизации, то есть учения о том, как слабое государство сделать передовым. Научный бум нашел поддержку в средствах массовой информации, и сегодня даже научные представления о коррупции в значительной мере определяются популярными дискуссиями в прессе.

Второй фактор опишем как государственная фикция. Социальные науки склонны воспроизводить самую опасную для своего существования логику — политико-административную: проблема формулируется и воспринимается ровно так, как этого требует государственный интерес, ориентированный на технологию ее решения. Работая в логике государственного заказа, во имя достижения политической операциональности, научное исследование рискует видеть и мыслить коррупцию так же, как видит и мыслит ее государство. Наука теряет самостоятельность суждения, приобретает прикладной характер, а ее аналитический аппарат искусственно упрощается.

Наконец, третий фактор — развитие автономного комплекса. Выделение коррупции в самостоятельный объект исследования приводит к тому, что ученые и публицисты начинают верить в существование предмета исследования только потому, что он исследуется и обсуждается.

Все три фактора ярче всего проявляются в нынешних российских дискуссиях вокруг коррупции. Средства массовой информации склонны увязывать с коррупцией все больший перечень проблем: дефекты государственного аппарата, сложности низкого экономического роста и хозяйственной эффективности, преступности и криминализации правоохранительных структур, уродства российских городов, авторитарный и недемократический характер политических институтов, системные проблемы образования и здравоохранения, терроризм на Северном Кавказе, аморальность чиновников и проч. Все эти и другие проблемы так или иначе увязываются с коррупцией. В конечном итоге связь коррупции с этим стремящимся к бесконечности списком проблем обретает характер «необходимой связи». Создается иллюзия, что со всеми этими язвами, обладающими разной природой и особой историей, можно справиться хорошо продуманной антикоррупционной политикой. Не хватает лишь пары безделиц — политической воли и правильно сформулированной стратегии борьбы со злом.

Краткая история коррупции

Кодекс Наполеона (1810) впервые определил коррупцию гражданских служащих как преступление, предусмотрев за злоупотребления уголовные наказания. Французская революция внесла отчетливое различение между частным интересом и публичным долгом. Именно после Великой французской революции значительно окрепла политическая идея о том, что правительственная власть учреждается народом, что она должна осуществляться только в интересах народа. И именно это радикальное и новое демократическое представление исторически послужило основанием криминализации коррупции.

Введение различия между частными интересами и публичным долгом чиновников было правовой и административной инновацией Наполеона. Первоначально ее восприняли как шаг дискриминационный. К ней надо было еще привыкнуть. Ее легитимность и рациональная обоснованность были не столь очевидны, как может показаться сегодня. Основная масса государственных служащих продолжала жить, полагаясь на «частные» источники доходов, например с пожалованных или унаследованных поместий, а вовсе не на заработную плату. Заработная плата, как система вознаграждения чиновников, стала распространяться в Европе лишь в середине XIX века, после того как впервые была введена в Англии. Высшие чиновники и до этого получали жалованье, но универсальной системой вознаграждения зарплата становится менее ста пятидесяти лет назад. Так что разделение частного кармана и публичной казны довольно недавнее явление.

Реформа Наполеона не была бы успешной, если бы не опиралась на относительно новое представление, захватившее после революции воображение масс, — представление о государственном интересе (raison d’État). Фикция государственного интереса становится массовым представлением после того, как народ осознал себя сувереном. С ее помощью стало возможно отличать общее дело (res publica) от частного. Мы, нынешние, живем уже внутри очевидности отличия частных и публичных интересов, ошибочно полагая, что в той или иной мере это различие проводилось почти всегда.

На рубеже XVIII—XIX веков следует искать истоки двух представлений о коррупции: морального и технократического. Как ни странно, ярким представителем моральной критики коррупции был писатель с неоднозначной репутацией — маркиз де Сад. Главным источником коррупции и ее рассадником де Сад считал государство и политику. «Смотри, Жюльетт, — говорит один из его распутных персонажей, — что такое политика. Ее делают те, кто поддерживает на самом высоком уровне коррупцию среди граждан. Пока подвластного одолевает гангрена, пока он слабеет в отрадах и дебошах, он не чувствует тяжести собственных оков... Настоящая политика государства состоит в том, чтобы всеми возможными способами удесятерить коррумпированность подвластных». Такой же моралистический и антигосударственный взгляд на коррупцию распространен сегодня среди религиозных фундаменталистов. Например, исламисты считают, что коррупция — неизбежное следствие модернизации, вмешательства государства в дела уммы, мусульманской общины. Моралистический пафос высекается всегда из противопоставления бездушного, корыстного или технократического государства духовному, моральному и солидарному сообществу.

Совсем о другой коррупции говорят сторонники разнообразных теорий модернизации. Модернизаторы перекладывают вину за коррупцию на архаичные и нецивилизованные обычаи некоторых народов. Незрелые государства пропитаны незрелой культурой. Истоки непотизма, клановости или кумовства модернизаторы находят в племенных и общинных нравах и традициях. Идеи государственного интереса с большим трудом укореняются в такой варварской социальной среде, что и объясняет низкий уровень развития, а потому всю эту архаику следует безжалостно искоренять. Французский социолог Пьер Бурдьё рассказывает о стенаниях, типичных для европейцев, столкнувшихся с реальностями постколониальной Африки: «Ах, эти новые государства просто ужасны! Они не могут выйти из эгоистической логики собственного дома, там нет и следа государственного интереса». Преобладание частных, родственных, племенных, групповых интересов над государственным модернизаторы обычно и называют коррупцией.

В современной науке, за редким исключением, сложился именно этот технократический и модернизаторский взгляд на коррупцию. Научный мейнстрим считает, что коррупция преодолевается с помощью правого порядка и строительства эффективной национальной государственности. Эти исследования воплощают в себе не столько представления общества, сколько интерес государства.

Хотя моральная и технократическая перспективы на коррупцию противоположны, между ними есть нечто общее: обе исходят из того, что коррупция появляется там, где логика государства противостоит логике общества или логике социального воспроизводства. Несовместимость двух перспектив появляется, когда ставится следующий вопрос: что порождает коррупцию — социальный мир, культура и «менталитет» народов или же процесс развития и экспансии государства?

Коррупция — это тень государства

«Здравый смысл», конечно, сильно отличается от всех этих аналитических различений. Американский социолог индийского происхождения Ахил Гупта пытался реконструировать представления о коррупции, бытовавшие в северных штатах Индии, на основе анализа местной прессы. То, что он обнаружил, нам в России может показаться довольно знакомым. Простые индийцы были убеждены, что эгоистическое и своекорыстное поведение местной бюрократии является отклонением от норм и законов. Но они были убеждены и в другом: где-то, наверное в столице, существует некий, не данный им в прямом опыте, «моральный центр», который и учредил эти правильные и справедливые законы. Короче говоря, архаичный быт совсем не препятствовал индийским крестьянам довольно легко ухватывать идею государства, несмотря на то что в лице местных чиновников их окружали сплошь коррумпированные воплощения идеальной сущности государства. Из этого следует, что популярные представления о коррупции работают по схеме всегда неудовлетворенного либидо — они лишь подчеркивают контраст между реальным, повседневным государством и государством желанным, утопическим, проективным.

Энтузиазм, с которым население нашей страны подхватило лозунг борьбы с коррупцией, связан не только с тем, что утопический проект российской государственности контрастирует с ее реальным воплощением. Наше либидо имеет предметные образы и успешные примеры модернизационных усилий: Европа, США, Япония, Китай наконец.

Однако мы плохо себе представляем, на какие жертвы мы должны пойти, чтобы состоялось это поистине русское чудо эффективного государства. Соблазн регрессии, или отката, от государственного интереса к частному интересу, «интересу собственного дома», существует всегда, в том числе и в успешных странах. Постоянная опасность разложения связана с трудностью утверждения государственной логики. Ведь логика эта требует экстраординарных усилий и правил, то есть правил, разрушающих дорогие нам привычки и наш жизненный мир и дестабилизирующих сложившийся социальный порядок.

Например, «привычный мир» требует от каждого из нас проявлять заботу о родителях, поддерживать своих детей, помогать другу или соседу — словом, делать то, что благозвучно называется «проявлениями солидарности». Однако государственная логика требует от всех, малых и больших, представителей власти прямо противоположного: ведь если они делают «подарки» детям, брату или отцу, то они нарушают публичный порядок. Как говорит Пьер Бурдьё, «теоретически в публичном мире нет больше ни брата, ни матери, ни отца… В публичном мире (или в Евангелиях) мы добровольно отрекаемся от домашних или этнических связей, с помощью которых проявляются все формы зависимости и коррупции». Иначе говоря, русское чудо эффективного государства может состояться только тогда, когда мы начнем служить другой реальности, которая сильно отличается от наших привязанностей — частных, локальных, домашних, родственных или дружественных.

Борьба с коррупцией втягивает нас в непрерывную игру по изменению самой ткани наших социальных отношений. Они — огосударствляются, и всякое сопротивление со стороны общества новому публичному порядку будет квалифицироваться как коррупция. Не дарите цветы учителям! Не благодарите врачей тортиками!

Подобная логика государства и публичного интереса сталкивается в социальном мире как с поддержкой, так и с сопротивлением. Опору мы обретаем благодаря воображению, когда представляем нашу Родину «общим домом», а государство — корпоративным телом нации. Воображение позволяет нам овладевать логикой государства как логикой дома, мы привыкаем быть преданными этому дому. Затем наступает решающий момент, когда наше чувство общности должно преобразиться в твердый факт, то есть чувство дома должно быть канонизировано и кодифицировано с помощью права. В каком-то смысле публичное право должно предписать нам норму патриотичности, юридически определить, кого считать изменником. И для нас становится важным, чтобы новый публичный порядок действовал для всех без всяких исключений.

Препятствует утверждению логики государства, как ни парадоксально, сам процесс роста мощи государства, его институтов и учреждений. Потребность в непрерывной экспансии нового публичного порядка вынуждает «работающего по найму» условного суверена (как сам себя определил Владимир Путин) идти на компромисс. Суверен решает, стоит ли концентрировать власть в своих руках или какую-то часть ее все же делегировать другим. Он взвешивает плюсы и минусы. Но в условиях роста и усложнения общества он вынужден наращивать структуры госуправления и делегировать то одну, то другую часть удерживаемых функций. Чем интенсивнее рост, тем шире круг уполномоченных. А увеличение количества управленческих звеньев всегда расширяет возможности злоупотреблений.

Короче говоря, процесс развития государства осуществляется мультипликацией тел правителя. Это процесс размножения делением. И теперь, как писал тот же Пьер Бурдьё, «каждый уполномоченный может делать для себя то, что делает для себя король». Поэтому именно процесс делегирования власти вписывает коррупцию в саму структуру государства, в логику его становления. Иначе говоря, потенциал коррупции умножается по мере того, как центральная власть воспроизводит себя как при разделении, так и при делегировании функций. В скобках заметим, что делегирование функций в наше время происходит не только в пользу вновь создаваемых государственных структур, но также в пользу частного бизнеса.

Процесс государственного строительства через умножение функций и делегирование довольно опасен для государственных лидеров. Риски возрастают, поскольку делегирование чревато деперсонализаций, растворением харизмы власти в растущей массе уполномоченных. Как обычно справляется с этим риском власть? Она компенсирует его институциональным лицемерием. Речь идет о центральной и универсальной черте, свойственной целой армии президентов и премьеров, а также их бюрократическим клонам — о «самозванстве» и манере говорить одновременно от себя лично и от имени государственного тела. Выражается эта манера в тропе, который филологи окрестили прозопопеей, примером может служить известный афоризм Людовика XIV «Государство — это я» или же высказывание Дмитрия Медведева в бытность еще президентом: «У меня не реплики, а приговор… [Все] что я говорю, в граните отливается» (произнесено 25.09.2009 г. на совещании по инновациям).

Подобное самозванство обладает вполне естественной двойственностью: присвоенное «общее дело» продвигает саму идею «общего дела». Иными словами, это невинное риторическое злоупотребление властью поддерживает фикцию государственного интереса. А государственный интерес, в свою очередь, становится ставкой в политической борьбе множества частных и публичных перспектив. Оспаривание общего дела, вовлечение в борьбу множества уполномоченных и разных социальных групп превращает государство в пространство политической конкуренции. Поэтому сама борьба сообщает свой смысл процессу роста и усиления государства как принципа, как логики государственного интереса. И тогда появляется возможность для того, чтобы даже воинственная песня против коррупции, направленная против лжи законов и королей, песня, породившая в конечном счете первую революционную фразу, стала бы административной прозой государства.

Практические следствия

Когда Наполеон криминализировал коррупцию, им двигало вовсе не возмущение тем, что много воруют. Он решал две другие задачи. Во-первых, он изменил принципы перераспределения ренты внутри властной вертикали: двигался, скажем, от системы «кормления» к системе заработной платы. Во-вторых, он поменял социальный состав тех, кто был занят государственным управлением: на смену дворянству и нобилитету привел новую породу чиновников, которые допускались к рычагам управления благодаря не сословному происхождению, а специально полученному образованию. Французский император не столько боролся с коррупцией, сколько создавал новый государственный порядок. Борьба с коррупцией чиновников была хорошим политическим лозунгом, использующим энергию популярного недовольства, для радикальной перестройки всей экономики отношений между обществом и государством.

Когда общество эмоционально возбуждено тотальностью коррупции, стоит правильно прочитать его мессидж. Говорят, что много воруют, но подразумевают недовольство всей системой перераспределения ренты, а также принципами, согласно которым осуществляется отбор тех, кто осуществляет государственное управление. Коррупция — слишком общая и фиктивная категория, удобная для того, чтобы либо уклоняться от назревших перемен, либо расправляться с политическими конкурентами.

Итак, урок для политиков можно выразить словами русского классика Александра Герцена, что люди всегда стремятся за бреднями, но достигают очень действительных результатов, а в политике успех приходит к тем, кто умеет грезить сны народных масс яснее, чем они сами грезят.

Урок же для общества, для тех, кем управляют, заключается в другом: грезы о новом порядке, а также требования жесткого контроля и регламентации деятельности чиновников неизбежно приведут к тому, что и жизнь общества должна будет стать столь же прозрачной и контролируемой для государственных аппаратов. Бизнес будет подчинен новым регламентам. В частную жизнь придут какие-нибудь агенты государства, так называемые социальные работники, чтобы, например, защитить права ребенка или контролировать наши расходы. Мы должны понимать все, чем мы жертвуем ради нового порядка. Ведь борьба с коррупцией учреждает правила, которые действуют для всех.

http://expert.ru/expert/2012/46/gosudarstvo-bez-korruptsii--eto-russkoe-chudo/

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов