«Когда рядом с правителем появляются «надежные силовики», в этой ситуации комфортно от ощущения надежности»

Геннадий Бурбулис: почему Ельцин попал в зависимость от силовиков

20 лет назад, в августе 1996-го, наша страна прошла знаковый момент своей новейшей истории. Период «революционного романтизма» закончился – об этом свидетельствовала отставка руководителя президентской администрации Сергея Филатова, в 1991 году в рядах ближайших соратников Бориса Ельцина защищавшего Белый дом от путчистов (о демократических принципах работы команды Филатова мы рассказали в материале «Время творчества, самостоятельности, инициативы» от 12 августа). Одолев внешних неприятелей – ГКЧП, а через два года – «хасбулатовцев», в окружении президента приступили к разборкам друг с другом. Начальник избирательного штаба Ельцина Анатолий Чубайс боролся не только с Геннадием Зюгановым, основным соперником действующего президента на президентских выборах-1996, но и с группой силовиков, Коржаковым-Барсуковым-Сосковцом, которые уговаривали Бориса Николаевича ввести чрезвычайное положение и отменить выборы. В тот раз силовики проиграли и были отправлены в отставку, сразу после выборов Чубайс встал во главе администрации президента. Печально знаменитые залоговые аукционы, «семибанкирщина», пирамида ГКО, дефолт – все эти авантюрные события и явления связаны со вторым президентским сроком Ельцина и вызваны подготовкой к нему. К концу второго срока Ельцин снова стал присматриваться к выходцам из спецслужб: за короткий срок его фаворитами побывали Николай Бордюжа, Сергей Степашин, Владимир Путин. Почему «книжникам» Борис Ельцин в конечном итоге предпочел силовиков? Рассуждает Геннадий Бурбулис, в 1991-1992 годах – Государственный секретарь, первый заместитель председателя российского правительства. Это вторая часть воспоминаний Геннадия Эдуардовича, первую мы опубликовали 9 июля (см. «Прибегает помощник Бориса Николаевича и говорит: танки окружили Белый дом!»). 

Геннадий Бурбулис: "По натуре Ельцин был пацифистом, для него человеческая жизнь была абсолютной ценностью"Геннадий Бурбулис: "По натуре Ельцин был пацифистом, для него человеческая жизнь была абсолютной ценностью"Яромир Романов

«Силовики очень настойчивы и настырны в том, что “угрозы со всех сторон”»

- Геннадий Эдуардович, считается, что на втором президентском сроке Борис Николаевич впал в зависимость от силовиков. Как вы думаете, почему в конце концов он предпочел иметь дело не с людьми науки, каким являетесь вы, например, или каким был Егор Гайдар, а с силовиками? 

- Очень сложный вопрос. Вопрос национальной безопасности, дееспособности так называемых силовых структур – первостепенный для главы государства. Особенно в исключительных условиях, когда мы осуществляли коренной переход от советской тоталитарной системы к демократической. Когда – и Ельцин это хорошо чувствовал и изо всех сил двигал – энтузиазм активных людей говорил, что воля и участие каждого человека на своем персональном месте и общества в целом как единого социального коллектива, организма – может горы свернуть. А потом наступил период, когда главе государства понадобился глубокий фундамент безопасности. И это ловушка, потому что так называемые «силовики» очень настойчивы, даже настырны, в том, что «угрозы со всех сторон» – слева, справа, по периметру границ, издалека. И каждый из них старается преподнести свое ведомство как исключительное и в высшей степени нуждающееся в личном покровительстве президента. 

У меня же был период, когда я как госсекретарь координировал и внутреннюю, и внешнюю стратегию развития, и систему безопасности, все спецслужбы. И мы с Борисом Николаевичем много и долго размышляли, как сделать, чтобы, не теряя позитивного исторического опыта, поставить спецслужбы под контроль, в рамки законов, нормативных актов, чтобы «индивидуальный подход» заменить объективной, четкой юридической формулой… Но позже, вследствие утомленности, усталости, акцент во внутренних установках главы государства был перенесен с трансформации и созидания на обеспечение и сохранение, консервацию безопасности. А тогда рядом с любым правителем появляются вот эти самые «надежные силовики», которые «все видят, все знают», все у них «под контролем» – и в этой ситуации приятно, комфортно от ощущения надежности, психологически это понятно. 

"Это действительно трагедия. Ельцин восстановил порядок в столице и не допустил гражданской войны, но от этих событий у него осталась глубокая рана""Это действительно трагедия. Ельцин восстановил порядок в столице и не допустил гражданской войны, но от этих событий у него осталась глубокая рана"РИА Новости/Владимир Федоренко

- Вы сказали: «а потом наступил период». Какие конкретно события вы имеете в виду? 

- Было два потрясения, ключевых для Бориса Николаевича. Это, конечно, конституционный кризис октября 1993 года. Подчеркну, что часто выпускается из виду: не просто противостояние парламента, Верховного Совета, части Съезда народных депутатов и президента, а вооруженный мятеж в центре столицы. Когда по Москве разъезжали грузовики с автоматчиками, которым была поставлена задача захвата госучреждений и главного информационного ресурса – «Останкино». Представьте на минуту всенародно избранного президента, главу правительства, к слову, утвержденного Съездом (на тот момент Виктор Черномырдин – прим. ред.), в ситуации огромного риска взявших на себя ответственность за радикальные реформы, которых ни страна, ни граждане, ни история не знали не то что веками – никогда. И вдруг все это под угрозой, которая разворачивается прямо у них на глазах, в Москве. У обитателей Белого дома случилось катастрофическое затмение сознания, и, следовательно, возможность диалога была утрачена, эмоции зашкалили, и мятежники уже призывали авиацию бомбить Кремль. Поэтому их обуздание было тяжелейшей, но вынужденной мерой. И в ночь с 3 на 4 октября предпринимается показательный обстрел парламента. Это действительно трагедия. Ельцин восстановил порядок в столице и не допустил гражданской войны, но от этих событий у него осталась глубокая рана. 

И второе потрясение – Чечня, поздняя осень-зима 1994 года, когда Борис Николаевич поддался на предложение «блицкрига». По натуре он был пацифистом, для него человеческая жизнь была абсолютной ценностью, и какие-то меры, связанные с угрозой человеческой жизни, были невыносимы. Но он снова берет личную ответственность, издает президентский указ о военной операции, а вскоре выясняется, что дело обстоит совсем не так, что операция займет не два-три дня и даже не неделю, что это затяжная, реальная война. 

"Желание раздуть в Чечне очаг напряженности, поддерживать его как угрозу всему режиму и тем самым подчинить Ельцина - такое тоже было". Чечня, май 1996 года"Желание раздуть в Чечне очаг напряженности, поддерживать его как угрозу всему режиму и тем самым подчинить Ельцина - такое тоже было". Чечня, май 1996 годаРИА Новости/Дмитрий Донской

Не исключаю, что сказались и усилия недоброжелателей, а их было много в разных структурах – и в силовых в том числе: мы же не готовили профессиональных кадров к моменту распада Советского Союза, в подавляющем большинстве сотрудники силовых структур были «родом» из советского режима, и мы могли лишь надеяться, что они разделят новые, демократические ценности. А некоторые из них, очевидно, рассчитывали на то, что Ельцин, не разобравшись в истоках, в первопричинах конфликта с Чечней, оступится и «свернет шею». Желание раздуть в Чечне очаг напряженности, поддерживать его как угрозу всему режиму и тем самым подчинить Ельцина – такое тоже было. (Так, в книге Петра Авена и Альфреда Коха «Революция Гайдара» указывается, что одним из инициаторов силового подавления чеченского сепаратизма выступал председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов, впоследствии, в 1992-93 годах, наряду с вице-президентом Александром Руцким – лидер антиельцинской оппозиции – прим. ред.). 

Наконец, чеченское противостояние было не только внутренней проблемой, а фактором геополитики, элементом мировой, глобальной системы, которая, с одной стороны, очень приветствовала демократизацию России и рыночные преобразования, но с другой, крайне опасалась нашего стремительного возрождения, того, что, быстро освоив новые ценности и правила, Россия станет не просто партнером, а серьезным конкурентом. 

- Почему вы, лидеры новой России, не провели люстрацию? Не поставили силовиков на место с самого начала? Глядишь – и не было бы у них такого влияния на президента, а сейчас – засилья спецслужб, не пришлось бы преодолевать сопротивление госпропаганды, защищать Конституцию, демократию… 

- Поймите: есть идеалистические представления о правилах и принципах формирования качественно новых институтов власти – и есть историческая реальность, выражающаяся в конкретных жизненных условиях, обстоятельствах. С академической точки зрения, с точки зрения классических учебников, люстрация, безусловно, хоть и очень сложный, но важнейший, полезнейший механизм создания качественно нового государственного «здания». Но таких примеров в мировой истории, когда люстрация была осуществлена безупречно и результаты оказались однозначно положительными, очень мало. 

"Каждый старается преподнести свое ведомство как исключительное и в высшей степени нуждающееся в личном покровительстве президента""Каждый старается преподнести свое ведомство как исключительное и в высшей степени нуждающееся в личном покровительстве президента"Reuters

Что касается России начала 1990-х, то у нас даже близко не было такой возможности, мы с Борисом Николаевичем даже не обсуждали эту тему предметно. Люстрация была невозможна с точки зрения интересов управления страной и государством и по нравственным причинам. Взять какую-либо структуру и приказать: у вас там сто человек работают, значит, оставьте половину, а другую половину мы подвергнем конституционным ограничениям – такое было просто немыслимо. Мы находились в условиях предельно ограниченного кадрового ресурса, не хватало специалистов даже на самые неотложные задачи, на экономические реформы, на их законодательное оформление. 

Нам и про Верховный Совет говорили: почему вы его не распустили сразу после путча ГКЧП, почему не назначили новые выборы? Но как – если на баррикадах мы стояли плечом к плечу, если тогда в самых опасных испытаниях были вместе? 

«Не считаю, что российский народ не способен на демократию»

- Вам не кажется, что, чем ни объясняй, расстрел Верховного Совета в 1993-м был первым шагом к превращению российского парламента в сегодняшнюю «игрушку» президента, в покорную машину по узакониванию его желаний? 

- Мне кажется, что трагические события 3-4 октября не связаны с нынешней обидной ситуацией. Да, сегодня мы погрязли, но напрямую связывать это с событиями 1993 года не стоит. Напротив, Борис Николаевич проявлял потребность и способность к диалогу, он до последнего настаивал: давайте зафиксируем разногласия и начнем действовать исходя из того, что нас объединяет, давайте думать не о наших распрях, а о стране, о людях, об избирателях, обо всем можно договорится, главное – какие ценности, цели мы ставим во главу угла. Но эти предложения были отвергнуты. 

"Съезд блокировал идею президентства как таковую, блокировал принятие законов, остро необходимых для осуществления рыночных экономических реформ" (в центре - председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов)"Съезд блокировал идею президентства как таковую, блокировал принятие законов, остро необходимых для осуществления рыночных экономических реформ" (в центре - председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов)РИА Новости/В.Чистяков

- Ельцин был согласен на «нулевой вариант» – одновременные президентские и парламентские выборы... 

- Да, это так. Но надо понимать, что Съезд блокировал идею президентства как таковую, блокировал принятие законов, остро необходимых для осуществления рыночных экономических реформ. И это несмотря на то, что введение поста президента было одобрено всероссийским референдумом 17 марта 1991 года, а на другом референдуме, 25 апреля 1993 года, большинство выразило доверие Ельцину и поддержало его экономические реформы. А позиция Верховного Совета выражала затянувшуюся «болезнь», корнями глубоко уходившую в советское прошлое, в советские экономические традиции. 

Нет, я не считаю те события приговором российскому парламентаризму. И тем более не считаю, что российский народ не склонен к демократии, не способен на нее. Вспомните результаты выборов первой Государственной Думы в декабре 1993-го: наш «Выбор России» (предвыборный блок реформаторов во главе в Егором Гайдаром – прим. ред.), казалось бы, наиболее близкий к президенту, проигрывает, а основную поддержку избирателей получает Жириновский. Вспомните выборы 1995 года, которые выиграли коммунисты. Все это были предпосылки создать дееспособную систему парламентаризма – с реальным представительством разных интересов, с настоящей фракционной конкуренцией, политической дискуссией. В 1995 году я, будучи депутатом Госдумы, инициировал создание парламентского клуба, объединявшего обе платы Федерального Собрания... 

Кстати, это тоже интересно – как я избирался в депутаты. Приехал на родину, в Первоуральский округ, чтобы избираться как независимый кандидат-самовыдвиженец. И мне говорили: куда ты едешь, тебя проклинают, всех вас, рыночников, проклинают – это же депрессивная пролетарская глубинка, заводы, у которых нет оборотных средств, заказы просели. И все равно люди, выяснилось, были способны слышать, вдумываться, понимать.

16 Августа 2016
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов