Доклад о безответной любви к Родине

 

Пресс-конференция президента показала, что рост экономики может сопровождаться падением доверия к власти

Первая пресс-конференция Владимира Путина после его возвращения на пост президента запомнится не столько его ответами, сколько вопросами журналистов. Президент отвечал в своей обычной манере. Приводил цифры, которые должны убеждать в благополучии экономической ситуации в России, заявил о том, что, оглядываясь на годы, проведённые во власти, не видит своих крупных ошибок. Несколько раз заявлял журналистам, что никак не влияет на судебную систему страны. Обтекаемо отвечал на острые вопросы о том, как, например, назначенному им экс-министру обороны Сердюкову удавалось столько лет разваливать армию и пилить бюджетные деньги. Правда, непривычная острота поставленных вопросов заставляла президента нервничать, теряя привычную величественность. Потому и прозвучало в ответ на путинское фривольное «спасибо, Маша» крылатое «спасибо, Вова» дальневосточной журналистки Марии Соловьенко.

Можно ли сказать, что на пресс-конференции мы услышали нечто принципиально отличающегося от того, что говорил Владимир Путин 4 и 8 лет назад?

- Я думаю, что принципиально новое было сказано. – Говорит заместитель генерального директора Центра политических технологий Алексей Макаркин. - Но сказано представителями СМИ. Именно их вопросы оказались принципиально иными, чем прежде. Ответы Путина были выдержаны в общем и целом в традиционном стиле. Но при этом целый ряд журналистов задавали вопросы, которые Путину явно не понравились. Это противоречит сложившимся ранее правилам игры: на пресс-конференциях нельзя раздражать президента. Сегодня же чувствовалось, что Путину не комфортно. Это главное ощущение от этого события.

«СП»: - Марии Соловьенко, которая, видимо, завтра проснётся знаменитой, сказала, что раньше её не пускали на такие встречи с главой государства. А вот теперь у неё появилась возможность задать свой неудобный вопрос. Не свидетельствует ли это, на ваш взгляд, что журналистам просто разрешили «спрашивать смелее»?

- Я не верю, что это полностью санкционированная смелость. Может быть, какое-то оживление и было запрограмированно, но не до такой степени. За образом Путина до сих пор следили очень внимательно. Он должен содержать в себе сакральные элементы. А вот данная пресс-конференция нанесла по сакральности чувствительный удар.

«СП»: - Поведение журналистов говорит о том, что и дальше будут происходить какие-то изменения в нашем обществе?

- Наверно, это своего рода индикатор. Происходит снижение степени сакральности власти. Часть общества почувствовала, что можно говорить смелее. Я думаю, что дальше будет больше. Проблемы, которые вызвали недовольство в обществе, никуда не уйдут. Сейчас СМИ подсознательно подводят определённые итоги: что сделано, собственно говоря, за путинский период. Для части общества ещё убедительно звучат аргументы о том, что в девяностые годы страну чуть не развалили, экономику погубили, и что же можно было сделать за такой короткий срок. Но в данном случае многие представители СМИ думают иначе: прошло, собственно говоря, 12 лет. И каковы результаты? С точки зрения значительной части общества результаты оказываются далеко не такими радужными, как нас уверяют. И ещё примечательный момент: раньше у многих была какая-то подсознательная убеждённость, что нынешний режим бесконечен. Одни трактовали это положительно, мол, хорошо, пусть так и дальше будет. Другие относились негативно, но им казалось, что ничего не изменишь. Но вот сейчас после протестных акций , усилились ощущения, что после путинского режима будет что-то ещё. На Путине наша история не закончится. Это, наверно, подстёгивает неудобные вопросы журналистов.

«СП»: - Из ответа Путина на вопрос об изменении национально-территориального деления страны (СП неоднократно освещала эту тему) создаётся ощущение, что он не прочь произвести здесь некую реформу и даже вернуться к принципам территориального устройства, существовавшим в Российской империи…

- Путин крайне осторожен в этом вопросе. Он сам желал бы «оптимизировать» территориальное деление России. С другой стороны есть понимание, что стоит эту сферу тронуть, и последствия будут непредсказуемыми. Даже укрупнение регионов происходило гладко только в слабых национальных округах, которые были частью матрёшечных субъектов федерации. К тому же, характерно, что на слияние шли те субъекты, которые не имели собственных крупных месторождений углеводородов. Тюменскую область так и не удалось объединить с Ямалом и Ханты-Мансийским округом. Сегодня вообще для власти ситуация с принятием новых законов довольно сложная. Думаю, когда вносили в Госдуму скандальный закон о запрете усыновления российских детей американцами, не ожидали такой реакции. Надеялись, что он пройдёт «на ура»: оппозиция, как всегда, поругается, да и умолкнет. А вместо этого мы наблюдаем серьёзный раскол элит. Он нашёл своё отражение в том числе и в тех вопросах, которые мы слышали на пресс-конференции. Думаю, в отношении территориального деления страны возобладает точка зрения, что лучше эту тему не трогать.

 

- Общее впечатление, что пресс-конференция идёт гораздо бодрее, чем скучное послание президента Федеральному собранию, - говорит политолог Павел Святенков. – Путин находится в достаточно бодрой политической форме. Обратило на себя его заявление о том, что Кудрин остаётся в команде, о том, что укрупнение регионов надо проводить осторожно, не задевая чувства национальных республик. Но единого стержня, какой-то концепции в его ответах нет. Мы, по сути, видим одну сплошную презентацию того, что Путин находится в хорошей физической форме.

«СП»: - Вы разделяете точку зрения, что журналисты вели себя более смело и даже жёстко, чем раньше на подобных мероприятиях?

- Да, раздражение и недовольства народа проявляется даже в ходе этой пресс-конференции. Впрочем, я не услышал ни одного по-настоящему жёсткого вопроса от журналистов.

Путин во многих случаях оставил себе свободными руки. Как, например, с законом «антимагнитского», про который его не раз спрашивали. Сказал, что не видел текста закона, может быть и не подпишет его. В итоге может получиться, что он протянет до новогодних каникул и подпишет его по-тихому, или примет какое-то половинчатое решение.

Путин вообще достаточно хорошо владеет искусством оправдания. Не случайно он не признал за собой никаких крупных ошибок в управлении страной. В противном случае ему бы пришлось либо уходить, либо что-то кардинально менять, чего он не хочет.

«СП»: - А вот рассуждения Путина о том, что он не изменил Конституцию, уступил в 2008 году президентское кресло Медведеву и поэтому в России нет авторитарного режима, показались вам убедительными?

- Начнём с того, что Путин не уходит из власти уже больше 12 лет. В нашей истории были ситуации, когда Сталин ушёл с поста Генерального секретаря ЦК в 1934 году. Пост этот был на несколько лет вообще упразднён, и Сталин не занимал вообще никаких должностей в системе власти. Ну и что? То о чём говорил Путин – не аргумент против существования авторитарного режима. Классический пример – режим Каддафи. Напомню, бывший ливийский лидер вообще не занимал никаких официальных постов. Кстати, сама российская Конституция принятая в 1993 года в крайней степени авторитарная и предусматривает огромную концентрацию власти в руках президента. Для авторитарного правителя в ней нечего менять, Путин её и не меняет. Условный Наполеон согласился бы править с такой Конституцией.

«СП»: - Судя из ответов Владимира Путина, он довольно оптимистично оценивает наши экономические перспективы. И многие достижения считает своей заслугой.

- Оптимизм имеет право на существование, потому что экономическая ситуация в годы правления Путина улучшилась. Но это улучшение целиком связано с повышением цен на нефть. И Путин здесь ни при чём. Мы знаем, что в кризисном 2009 году вместе с ценами на энергоносители ВВП России резко упал. К счастью, тогда удалось избежать судьбы СССР, но никто не гарантирует, что в будущем подобная ситуация не повторится.

Что касается вступления в ВТО – рано делать выводы. Пока обещанного многими экспертами коллапса экономики не случилось, но и преимуществ особенных не видно, – заключает Павел Святенков.

Среди «неудобных» были и вопросы про политзаключенных. Когда один из журналистов напомнил президенту его знаменитую фразу про Ходорковского «вор должен сидеть в тюрьме»,Владимир Путин отреагировал: «А что, он должен гулять по улице, что ли?» На вопрос о нелепости обвинений в связи грузинских политиков и наших оппозиционеров, в частности, находящихся в СИЗО Леонида Развозжаева и Константина Лебедева, Путин высказался в том духе, что стоит верить выводам Следственного комитета: «он (Гиви Таргамадзе – «СП») человек, который пытался (и, может быть, до сих пор это делает) подстрекать граждан Российской Федерации к совершению противоправных действий, которые могли выражаться в совершении террористических актов, к незаконному захвату власти. Я думаю, что это очень убедительно было показано съёмками, под которые они случайно, должен вам раскрыть государственную тайну, попали в контролируемом помещении. Но это объективные данные, против этого не попрёшь. Он их инструктировал по поводу того, как совершить преступление в Российской Федерации, и это должно иметь правовую оценку. И не нужно его защищать. А обсуждение, как они говорят, в шутку или не в шутку, совершения терактов, в том числе и взрывов на железной дороге, – против этого Бастрыкин не должен проходить, потому что такие случаи и такие трагедии в нашей стране, к сожалению, случались». Однако по мнению директор Института глобализации и социальных движений Бориса Кагарлицкого, говорить о возможном усилении репрессии пока рано:

– Не стоит прогнозировать новые репрессии, ориентируясь на слова Путина. Президент сам плохо представляет, что будет через 3-5 месяцев, он будет действовать исходя из ситуации. Он очень прагматичный политик, который отвечает на текущую политику. У государственной элиты нет планов, они живут по принципу «будет день – будет и пища». Своё отношение к политзаключенным они могут намеренно пересмотреть или намеренно не пересмотреть. Всё будет зависеть от того, как сложатся обстоятельства. Обсуждать планы власти – это совершенно ложный посыл. Это можно делать, абсолютно не зная, как принимаются решения. Мы всё время думаем, что вначале принимается стратегический план, а потом уже проводится какая-то линия. Вдействительности – наоборот. Вначале сама собой складывается линия, к этому прилагают усилие даже не высшие лица, а обычные клерки. Совершенно случайные чиновники ставят руководителей в ситуацию, что у них не остается выбора. Потом уже высшие лица с важным видом дают обоснование происходящему и говорят, что можно действовать только так, а иначе невозможно. На самом деле, они просто плывут по течению, – подчеркивает Борис Кагарлицкий.

Что касается социальной сферы, то в ответ на вопрос о доступности ипотеки Владимир Путинпривел цифры, согласно которым за последний год объем кредитования вырос на 15-17%.

– Рост числа ипотечных кредитов свидетельствует о слабости социальной политики, – говоритБорис Кагарлицкий. – Это значит, что жилье невозможно получить через какие-нибудь другие каналы кроме как на рынке. В России условия получения ипотеки кабальные, и в этих условиях большое число обратившихся за ней говорит о том, что государство фактически отстранилось от регулирования рынка жилья.

Журналист из Калмыкии посетовала на то, что много регионов в стране сегодня имеют мало шансов на быстрое развитие. Президент ответил, что для сильно отстающих регионов нужны специальные программы. Однако, как отметил Путин, их число не должно быть большим.

– Регионы сильно разнятся между собой, разрыв уровне их развития просто чудовищный, – замечает Борис Кагарлицкий. – С экономическим ростом 2000-х выросли и диспропорции. За 12 путинских лет в среднем ситуация и по заработной плате, и по реальным доходам граждан улучшилась. Но она улучшилась крайне неравномерно. И сама эта неравномерность есть дополнительный фактор социальной напряженности. Люди более-менее терпимо относятся к ситуации, когда средств не хватает всем. Сейчас люди видят, что средства в стране есть, причем много идет денег на весьма странные проекты, несправедливо распределяются не только между богатыми и бедными, но даже между отраслями и регионами. Социальная напряженность от этого только растет. Эти диспропорции даже с точки зрения рыночной модели оборачиваются минусом, потому что мешают росту спроса. В этих условиях возникает острая потребность проведения социальной политики, но её, к сожалению, у нас нет.

Алексей ПолуботаАндрей Иванов

Фото: Пресс-служба Президента России

 

http://svpressa.ru/politic/article/62345/

 

20 Декабря 2012
Поделиться:

Комментарии

Кузнецов Анатолий , 20 Декабря 2012
Журналист Максим Соколов — о том, что показала пресс-конференция Владимира Путина Большая — и по длительности, и по численности участников — пресс-конференция есть довольно сложный жанр. Возможно, в прежние годы мастерство режиссуры и позволяло сделать так, чтобы все выглядело и естественно, и правдоподобно и в то же время благообразно, но с тех пор все сильно переменилось. Разгерметизация ((с) В. Ю. Сурков) сделала такие успехи, что хоть, наверное, режиссура и наличествовала (она всегда и везде наличествует на пресс-конференциях первых лиц, ибо иначе всегда и везде мероприятие свелось бы к сумбурному гевалту), но сильно это не ощущалось. Либо система Станиславского достигла сверхъестественного совершенства (что сомнительно), либо (что более вероятно) восторжествовали, по выражению виновника торжества, «анархия и троцкизм». В самом меньшинстве оказались некогда превалировавшие и задававшие тон действу лояльные совопросники, не чуждые умеренным подковыркам (система Станиславского требует, иначе мухи совсем будут от скуки дохнуть), но твердо знающие известную грань. «Но игривость до нахальства никогда не доводи». А равно и вольнодумство. Теперь этих людей раньшего времени скорее можно увидеть на пресс-конференциях Д. А. Медведева. Общение же В. В. Путина с народом — несметная сила журналистов от Москвы до самых до окраин вполне тянет на общенациональную репрезентативную выборку — представляет теперь совершенно иную картину. С одной стороны, это представители провинциальной России, которая довольно велика, своими вопросами и нуждами напоминающие не столько журналистов в собственном смысле слова, сколько ходоков у Ленина. Задающие вопросы на верховной аудиенции в надежде, что их голос будет услышан и что-то в их быту будет властью поправлено. Это не значит, что все ходоки пылают (или в прежние времена пылали) страстной любовью к В. В. Путину. Кто-то пылает, а кто-то не очень. Зажиточный ходок (вероятно, кулак), который в начале 1920 года в Горках взывал: «Торговлишку бы разрешили, Владимир Ильич!», возможно, в сердце своем видел Владимира Ильича в таком месте, что неприлично и вслух-то произнести, и то же относится к запорожскому ходоку, который прочувствованно обращался к великой царице: «Помилуй, мамо, за что губишь верный народ?». Но простейший здравый смысл подсказывал, что если есть хоть какая-то надежда на то, что хозяин аудиенции разрешит торговлишку, упорядочит авиатарифы, починит мосты для обывательских подвод, перестанет губить верный народ etc., то следование этикетным нормам разумно, а возгласы: «Умри, тиран!» разумны в меньшей степени. Обличенный в нечестии правитель, скорее всего, прошение нимало не удовлетворит. Этой исконной России, с времен не то что Ленина, но даже и Екатерины не сильно изменившейся, противостоял впервые столь мощно и дружно выступивший на мероприятии креативный класс, который имеет к В. В. Путину единственную претензию, связанную с самим фактом его существования на белом свете. «Самовластительный злодей, тебя, твой трон я ненавижу!». Особенного диалога тут было трудно ожидать, потому что мужественные журналисты упивались тем, как смелость в груди нарастает волной, а ответы президента РФ их не интересовали вовсе. Иначе трудно объяснить тот факт, что вопрос об отношении В. В. Путина к думским контрмерам против «Акта Магнитского» был задан разными лицами восемь раз. Положим, эти контрмеры многим не нравятся, но позиция В. В. Путина (ради уяснения которой и проводится пресс-конференция) была понятна уже после первого ответа. Получился чудный сплав старой и новой России. Примерно, как если бы в Горки к Ленину на пресс-конференцию съехались ходоки-крестьяне и эсеры Капланы и стали бы выступать попеременно под общей чуткой модерацией Д. С. Пескова. Понятны мотивы участников, понятны двигавшие ими чувства, беда лишь в том, что к собственно журналистике это имело весьма косвенное отношение. Позиция В. В. Путина и по вопросу думских контрмер, и по ряду других вопросов отнюдь не была безукоризненно защищаема. Грамотный журналист нашел бы средство, как в безукоризненно корректной форме, без всяких выражений типа «людоедство», взять вопрошаемого в вилку — ряд вилок даже и напрашивался. Искусство участия в пресс-конференциях в том и состоит. Но смелость в груди так нарастала, что профессионализм соответственно убывал, если, конечно, он вообще когда-нибудь имелся. Так что в Центре международной торговли явились две России, а между ними — пропасть, что и было главным итогом мероприятия. Впрочем, новостью признать это трудно. Читайте далее: http://izvestia.ru/news/542013#ixzz2FcIzpicf
Кузнецов Анатолий , 20 Декабря 2012

ЛУЧШЕ ПУТИНУ ВЫСТУПАТЬ ПЕРЕД УРАЛВАГОНЗАВОДОМ

20 декабря 2012, 17:34

АНТОН ОРЕХ

В общем, и не так важно, о чем говорил три футбольных матча не переставая президент Путин. Все эти тонно-километры, паспорт Депардье, любимые дочери, которыми он так гордится, но которых никто никогда не видел и которые все никак не закончат учиться неизвестно где. Тон и смысл общения с прессой задал первый же вопрос. И этот вопрос Путина огорчил. Про этих чертовых детей-сирот, будь они неладны. А потом снова про этих надоевших малолетних инвалидов, брошенных родителями. А затем опять, и снова, и обратно о том же самом спрашивали нашего президента эти непонятливые журналисты, которых за каким-то хреном решили собрать.

Даже люди с правильных, хороших телеканалов лезли к нему с дурацкими вопросами про усыновление. А те, которые не лезли, называли его «Вовой». От такого общения не то, что спина – что хочешь заболит. Что тут скажешь? Не думали ребята из Кремля, что вляпаются в такое дерьмо. По плану хотели показать Америке кукиш, поднять народ патриотической ахинеей, поспекулировать на детках и под бешеные овации сплотить нацию против внешнего врага. Путин и на сей раз извлек из рукава какой-то опрос, в котором россияне хором осуждали усыновление детей иностранцами. Но эффект получился противоположным. И получился он таким потому, что наши депутаты и прочие болтуны наступили на слишком больную тему. Потому что сирот в стране сотни тысяч и год от года их только больше. А усыновляют их с каждым годом все меньше. И те самые россияне, которые не хотят отдавать детей иностранцам, сами брать их на воспитание не собираются. Это слишком хорошо известно, чтобы вот так врать.

Слишком хорошо известно, что наши детские дома – это первый шаг не в светлое будущее, а в тюрьму. Слишком много оказалось неравнодушных людей среди тех, кто сам усыновил малышей и сам прошел через все препоны и рогатки нашей бюрократии. Эта история, которая задумывалась, как парад патриотического угара, возмутила как никакая другая за последнее время. Поэтому депутаты, которых привыкли снисходительно называть бездельниками, теперь от каждого второго слышали о себе, что они мерзавцы, подлецы и уроды. И троллинг, который устроили коллеги на пресс-конференции – это очень плохой знак для Путина.

Это говорит о том, что даже придушив прессу, положиться на нее целиком власть не может. Что впредь Путину лучше выступать либо перед Уралвагонзаводом, либо перед специально обученными доверенными лицами, заранее раздав им вопросы. А еще это говорит о том, что подписав антимагнитский закон вот с такой поправкой, Путин не превратится в защитника детей, как планировалось, а станет лично отвечать за то, что тысячам сирот покалечат жизнь.

http://www.echo.msk.ru/blog/oreh/973228-echo/
Кузнецов Анатолий , 21 Декабря 2012

Демонстрация командного единства

Политолог Борис Межуев — о главном итоге пресс-конференции Владимира Путина

После сравнительно либерального послания президент РФ Владимир Путин дал весьма консервативную пресс-конференцию, в течение четырех часов отбиваясь от назойливых вопросов журналистов разных газет, радиостанций и телекомпаний. Организована эта пресс-конференция была таким образом, что у микрофона корреспондент какого-то столичного СМИ сменялся представителем региона. Столичные журналисты старались задать неприятный и острый вопрос, люди с мест, за редким исключением, спрашивали главу государства о нуждах региона, стараясь подчеркнуть свои симпатии к Путину и лояльность его политике в целом.

Получилась та самая картина, которая устраивает сегодня и власть, и ее оппонентов. С Путиным борется небольшая медийная тусовка, стилистически и ценностно противостоящая большинству страны, которое интересуется не Магнитским и Ходорковским, но реальными насущными проблемами своего региона.

У Путина по существу было два полускрытых и полуявных месседжа.

Первый — Россия достойно вышла из кризиса, причем лучше всех европейских стран, и вышла в немалой степени за счет той политической системы, которую она имеет. На вопрос журналиста «Известий», назвавшего эту систему авторитаризмом и режимом личной власти, глава государства сказал, что, именно желая не допустить перерастания России в авторитаризм, он и отказался от внесения в 2007 году поправок в Конституцию относительно третьего срока, хотя легко мог бы провести эти изменения через парламент. Можно было бы ожидать, что президент сейчас начнет говорить что-то об этом действительно казавшемся тогда многообещающем, хотя и рискованном эксперименте, о его итогах и его разочарованиях. Но Путин мгновенно свернул этот сюжет, вновь перейдя к теме «кризиса 2008 года» и методов его преодоления. Попутно он осудил анархизм и почему-то «троцкизм», то есть, надо полагать, демократический радикализм как внутреннего, так и внешнего происхождения.

Увы, для политологов теперь, думаю, встанет серьезная задача, как доказать президенту и людям его образа мыслей, что система, созданная для решения временных кризисных задач, так называемая система ручного управления, абсолютно не пригодна для стабильного функционирования как государства в целом, так и конкретно народного хозяйства. Что Сергей Брилев прав и долгосрочная стабильность, покоящаяся на мудрости «тише едешь, дальше будешь», является стагнацией, причем стагнацией, беременной очередной катастрофической «перестройкой». Повторяю, это придется доказывать, причем доказывать человеку, по опыту собственной работы склонному думать прямо обратное.

Следующий момент. Важным фактором этой самой стабильности Путин, очевидно, считает единство всех государственных институтов. Что ждали от Путина журналисты и эксперты, причем разных политических лагерей? Ждали, что он подвергнет критике правительство и лично его главу за недостаточно эффективную работу (некоторые даже подозревали каких-то более крутых решений и высказываний) и что он осадит Государственную думу с ее, мягко говоря, проблематичной реакцией на так называемый «закон Магнитского». Президент нарочито и демонстративно не сделал ни того ни другого: не отмежевался от либерального правительства и не подверг критике Государственную думу. По поводу отношения к последней он даже сказал, что если Обама соглашается с конгрессом, почему российский президент должен как-то идти вразрез с пожеланиями думского большинства.

Журналисты между тем упорно били в одну точку: они не могли поверить в то, что Путин на глазах у всей страны берет под защиту очевидно невыигрышное для него, в том числе в плане имиджа, решение депутатов как-то увязать проблемы усыновления детей иностранцами с необходимостью ответа американскому конгрессу. Путин стойко отбивал все нападки, пока не дал понять, что все будет зависеть от формулировки закона. Но понятно, что дело не в самом законе, а в нежелании главы государства переводить стрелки на исполнителей. Человечески это заслуживает уважения, но политически это как раз одна из тех самых проблем политического консерватизма, с которой столкнулась наша система. Любой сбой на низшем уровне вертикали тут же ударяет по вертикали в целом и лично по ее вершине.

По идее глава государства должен был подчеркивать свою нетождественность ни непопулярному парламенту, ни непопулярному правительству. Думаю, так бы поступили многие наши предшествующие руководители. Но философия Путина — брать за все личную ответственность, в том числе за то, за что с политической точки зрения ответственность брать как раз не стоит. Фактически сегодня мы увидели очень отчетливую демонстрацию путинского консерватизма, и, по-моему, она обнажила не только сильные стороны этого идеологического стиля, о которых мы много раз писали, но и его слишком очевидные слабости.

Если бы внутри системы власти была бы какая-то возможность рефлексии этих сильных и слабых сторон, Путин лично бы много выиграл, и Россия, в любви к которой он сегодня признался, выиграла бы вместе с ним.

Читайте далее: http://izvestia.ru/news/542005#ixzz2Fd8OezeT

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов