«Законотворчество идет быстро и некачественно»

Глава СПЧ Михаил Федотов – об ошибках депутатов и «иностранных агентах»

 

Дмитрий Колезев

В Екатеринбурге на этой неделе проходит выездное заседание Совета по правам человека при президенте РФ. Глава Совета Михаил Федотов рассказал Znak.com, зачем СПЧ устраивает такие выезды, что происходит в российских тюрьмах и как российский парламент принимает опасные некачественные законы.

— Что это за формат: выездные заседания СПЧ? Зачем они нужны?

— Первое выездное заседание Совета прошло как раз в Екатеринбурге. Это было 1 февраля 2011 года. Оно организовалось практически случайно. Тогда у нас планировалась очередная встреча с президентом (в то время им был Медведев). Но выяснилось, что 1 февраля президент летит в Екатеринбург открывать памятник Ельцину. Мы решили не переносить заседание, а тоже поехать в Екатеринбург и поучаствовать в открытии памятника. В моей жизни Борис Ельцин сыграл очень важную роль, и мне тоже хотелось поучаствовать в этом. И так возникла идея работы совета «на выезде». 

Кстати, эта встреча с президентом получилась исторической. Именно здесь, в Екатеринбурге, мы представили президенту программу по увековечиванию памяти жертв политических репрессий. Президент написал резолюцию: «Прошу проработать. Это очень важно для России». Мы были окрылены таким его решением, были уверены, что не сегодня – завтра наша программа получит статус федеральной целевой программы, будут выделены деньги, мы сможем открыть музеи, поставить памятники, сделать мемориал в Москве… Однако на это потребовалось пять лет: лишь в прошлом году правительство утвердило концепцию госполитики по увековечиванию памяти жертв политических репрессий, а президент подписал указ о создании мемориала памяти жертв политических репрессий в Москве, на пересечении проспекта Академика Сахарова и Садового кольца. Но началось это в Екатеринбурге, спасибо ему за это.

— Выездное заседание СПЧ – это просто «смена декораций»?

— Нет, конечно. Самое важное, что оно помогает активизировать гражданское общество в регионе. Такие выезды помогают лучше понять ситуацию в регионе, узнать, какие там есть проблемы. Проблемы всюду примерно одинаковые, но в каждом регионе они выглядят и звучат по-своему. Где-то мы встречаем очень интересный опыт и пытаемся вытащить его на федеральный уровень.

— Тогда в чем специфика Свердловской области?

— В том, что Екатеринбург – столица целого федерального округа, уральского. Тут мы осваиваем новую форму работы: перед выездным заседанием у нас проходила неделя общественного контроля. Члены СПЧ побывали в разных районах, изучали проблемы, встречались с гражданами. Впервые такую модель мы использовали в Забайкальском крае, где после этого было возбуждено полтора десятка уголовных дел и отправлен в отставку губернатор. Я надеюсь, здесь губернатора после нашего заседания никто отправлять в отставку не будет, но уголовные дела уже возбуждены. 

— Какие?

— В частности, по поводу издевательств над детьми в спецПТУ в Рефтинском. Там члены нашего Совета с помощью волонтеров выявили случаи преступлений в отношении несовершеннолетних. Следственный комитет России уже возбудил уголовное дело. С нами приехали представители разных министерств и ведомств (Минздрава, Минтруда, Минобрнауки), которые нужны, чтобы правильно оценить ситуацию в разных сферах. Апогей этой большой работы случится в среду, когда пройдет расширенное заседание СПЧ. Но на этом работа не закончится: будут сформулированы рекомендации, которые направятся президенту, в соответствующие ведомства, в правительство, главе региона. И мы попросим нас информировать, как учитываются наши рекомендации. Это длительный процесс. В результате в регионе должно стать лучше, а позитивный опыт можно взять и распространять в других местах. 

В СИЗО стали сажать меньше

— Какие проблемные зоны вы видите в Свердловской области? Например, в последнее время в медиа много обсуждаются проблемы содержания заключенных. 

— С этой проблемой мы сталкиваемся во многих местах. У нас есть постоянная комиссия по содействию развитию ОНК и реформе пенитенциарной системы. Ее возглавляет известный правозащитник Андрей Бабушкин. Он, наверное, больше известен в колониях и СИЗО, чем на воле. Он великолепно разбирается в этой проблематике, очень хорошо знает данную сферу. С 2012 года мы начали постоянно посещать колонии и СИЗО. Раньше такой практики не было, а сейчас она сложилась, стала нормой. 

— Реформа пенитенциарной системы движется? Как сделать ее более интенсивной? Эта система кажется чудовищной опухолью на теле государства. В российских тюрьмах творится страшное.

— Это сложная задача, в одночасье ее не решишь. Определенные подвижки есть. Мы регулярно бываем в колониях и СИЗО. Есть колонии, где заключенные отбывают наказание, но не подвергаются издевательствам. Они живут в тех условиях, которые предписаны законом, и ничего, выходящего за пределы закона, к ним не применяется. Им обеспечены безопасность, охрана здоровья – те права, которые записаны в уголовно-исполнительном кодексе.

— И каков процент таких колоний?

— Не могу посчитать. Например, в Оренбургской области мне понравились колонии, в которых я был. В том числе и колония для осужденных к пожизненному лишению свободы. Там тоже есть, конечно, проблемы. Например, меня возмущает практика, когда осужденных ведут по коридору с заломанными руками, скованными. Мне объяснили, что это делается из соображений безопасности, потому что это очень опасные преступники и они могут запросто убить сотрудника. Возможно, это правда. Но все-таки эти правила должны быть записаны в законе, и тогда я могу возмущаться, но это будет законно. А пока их нет в законе, это произвол. С этим вопросом надо разбираться. Как и с проблемой так называемого «перелимита» в СИЗО.

— Особенно в крупных городах и в Москве.

— Это переполнение возникает не на пустом месте. Мы предлагали внести в закон норму: начальник СИЗО не вправе принять лицо, направленное в изолятор по решению суда, если у него нет свободных мест.

— А куда его тогда отправить?

— А это пусть судья думает. Пусть применяет другие меры пресечения, более гуманные. Я бывал на многих совещаниях, которые проводятся руководством Верховного суда. Я слышал, как председатель Верховного суда Вячеслав Лебедев требовал от председателей областных судов: «Не надо всех обязательно сажать в СИЗО! Прекратите эту практику».

— Мне кажется, что это действует: чуть больше стало домашних арестов, залогов.

— Больше, но недостаточно. Причем самое парадоксальное заключается в том, что обвиняемого могут посадить в СИЗО, он проведет там несколько месяцев, а потом его приговорят к условному наказанию, исправительным работам или штрафу. Зачем тогда он сидел в СИЗО, кому это было нужно, какой в этом смысл?.. Я вам напомню слова президента Путина, которые тот сказал в послании Федеральному Собранию: «Попрессовали, бизнес отобрали – и иди». К сожалению, это распространенная ситуация. Статистика это показывает. С этим, безусловно, надо бороться.

Кстати, есть два закона, которые я для себя называю «законы Магницкого». Это не тот американский акт, а те два российских закона, которые были инициированы СПЧ по итогам рассмотрения проблем, связанных с гибелью юриста Сергея Магницкого в СИЗО. Один закон – о том, что подследственный имеет право ходатайствовать о проведении независимого медицинского обследования, и в том случае, если будут выявлены заболевания, несовместимые с пребыванием под стражей, он может обратиться в суд с ходатайством о применении иной меры пресечения. А второй закон установил, что в отношении лиц, которые обвиняются в совершении преступлений в сфере предпринимательской деятельности (за исключением отдельных случаев), содержание под стражей вообще не может применяться как мера пресечения. 

— Это помогло?

— Один из сотрудников Генпрокуратуры мне рассказал об интересном последствии принятия этого закона. Число возбужденных уголовных дел по некоторым статьям этой категории снизилось на 70%.

— Не стало смысла возбуждать дело – не посадишь человека?

— Конечно. А не посадишь – не отберешь бизнес, не возьмешь отступное. Такие законы нам нужны, они дают хороший антикоррупционный эффект.

Зачем нужна коллегия по жалобам на прессу

— Сегодня вы участвовали в создании уральской коллегии по жалобам на прессу. Не боитесь, что она станет новым инструментом давления на СМИ?

— Нет. Она может им стать, только если там не будет представителей независимых средств массовой информации. Если там будут лишь журналисты, подконтрольные властям, те, которые поют осанну руководству региона, то такая коллегия будет имитацией. Но я знаю и Бориса Николаевича Лозовского, и Татьяну Георгиевну Мерзлякову. Им не нужна имитация, им не требуются симулякры. С ними коллегия будет нормально работать и приносить пользу, защищать журналистов от ошибок и непрофессионализма.

— От ошибок самих журналистов?

— Конечно. В том числе комиссия сможет рассматривать споры, связанные с освещением судебной деятельности: это прямо записано в постановлении пленума Верховного суда 2010 года.

— Я правильно понимаю, что если ты обращаешься в коллегию, то ты уже не можешь подавать иск в суд, это взаимоисключающие вещи?

— Да. Это нужно, в том числе, чтобы не подрывать престиж суда и не создавать ситуации, когда коллегия и суд вынесут противоположные по сути решения. Чтобы не создавался диссонанс в общественном сознании.

Полностью - https://www.znak.com/2016-03-29/glava_spch_mihail_fedotov_ob_oshibkah_deputatov_i_inostrannyh_agentah

29 Марта 2016
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов