Никита Михалков и Иван Бунин — о власти и народе

«Кто вкладывает в слово «барин» негативный смысл — сами холопы»

 

На этой неделе страна отмечает сразу два юбилея: 21 октября исполняется 70 лет кинорежиссёру и общественному деятелю Никите Михалкову, на следующий день, 22 октября, 145-летие первого русского писателя, удостоенного Нобелевской премии, Ивана Бунина. Их творчество сомкнулось в фильме «Солнечный удар» (2014), снятом Никитой Сергеевичем по мотивам одноименного рассказа Ивана Алексеевича, а также его дневников периода Гражданской войны («Окаянные дни»). В картине мальчонка Егорий пытливо выбирает между Богом и обезьяной, Священным писанием и Дарвином, духовным и материалистичным. «Сам царь от обезьяны? И государыня? И детишки их? И все великие князья? И владыка? Господи помилуй!» Главному герою, поручику, некогда вникать в терзания подростка: он отчаянно влюблен... Через много лет тот мальчонка, выросший большевиком, отправляет знакомого белогвардейца на дно Черного моря. Царь, государыня, их детишки и великие князья уже тлеют в уральской земле. Только потому, что однажды влюбленному поручику было «не до того». Как и тысячам других представителей «благородного» класса: посеявший ветер пожнет бурю. Сегодня, в преддверии столетия русской революции, «Солнечный удар» и «Окаянные дни» смотрятся и читаются по-особому, с тревогой и надеждой – на наше общее благоразумие, с упованием на то, что мы станем слушать и прислушиваться друг к другу, понимать и уважать. Слово – юбилярам, Ивану Бунину и Никите Михалкову.

 

 

Нечуткость мира превратила доброго русского парня - в убийцу (кадр из фильма "Солнечный удар")

 

«Не будь народных бедствий, тысячи интеллигентов были бы несчастнейшие люди»

В чем истоки русской революции?

 

Бунин: Был народ в 160 миллионов численностью, владевший шестой частью земного шара, и какой частью? – поистине сказочно-богатой и со сказочной быстротой процветавшей! – и вот этому народу сто лет долбили, что единственное его спасение – это отнять у тысячи помещиков те десятины, которые и так не по дням, а по часам таяли в их руках!.. Честь безумцу, который навеет человечеству сон золотой…» Как любил рычать это Горький! А и сон-то весь только в том, чтобы проломить голову фабриканту, вывернуть его карманы и стать стервой еще худшей, чем этот фабрикант...

 

Не хотели считаться со свойствами русской истории, с ее «повторяемостью», на которую указывал Ключевский (выдающийся русский историк – ред.)… Не предугадали, что дело опять кончится, по выражению Герцена (один из первых русских революционеров, эмигрировал в Европу – ред.), «вовсе не демократической, а только кабацкой партией»… Подняли крик о «реакции» на смех курам, в первые же мартовские дни семнадцатого года… И накричали реакцию такую, какой еще на земле не бывало. Грабеж идет страшный. Наиболее верным «коммунистам» раздают без счета что попало: чай, кофе, табак, вино. Вин, однако, осталось, по слухам, мало, почти все выпили матросы (которым особенно нравится, как говорят, коньяк Мартель). А ведь и до сих пор приходилось доказывать, что эти каторжные гориллы умирают вовсе не за революцию, а за Мартель…

 

Михалков: Единожды отдав на поругание историю, культуру, традицию, веру своей страны, мы все оказались заложниками дьявола… Это русская интеллигенция, которая из-за занавески смотрела на то, что происходит на улицах Петрограда, Москвы и любого другого города, и то снимала красный бант, то надевала и ждала, чем все закончится, – открыла кровавый шлюз.

 

 

Дворянин Бунин полагал, что восставшие в 1917-м - "каторжные гориллы", а их мечта - не справедливость, а Мартель

 

Какова роль интеллигенции в русской смуте?

 

Бунин: Страшно сказать, но правда: не будь народных бедствий, тысячи интеллигентов были бы прямо несчастнейшие люди. Как же тогда заседать, протестовать, о чем кричать и писать? А без этого и жизнь не в жизнь была... Длительным будничным трудом мы брезговали, белоручки были, в сущности, страшные. А отсюда, между прочим, и идеализм наш, в сущности, очень барский, наша вечная оппозиционность, критика всего и всех: критиковать-то ведь гораздо легче, чем работать... Отсюда Герцены, Чацкие…

 

Михалков: Кстати говоря, как раз наша способность интеллигентская, так сказать, самокопательства привела, в общем-то, к гибели России… Раздербанивание страны изнутри – чем, в сущности, и является вечное интеллигентское противостояние власти – дурно заканчивается. Тогда появляются Грозный или Сталин. И силой сохраняют то, чего мы не удержали, потому что не хватило благоразумия, доброй воли…

 

Была ли революция народной?

 

Бунин: Конечно, большевики настоящая «рабоче-крестьянская власть». Она «осуществляет заветнейшие чаяния народа». А уж известно, каковы «чаяния» у этого «народа», призываемого теперь управлять миром, ходом всей культуры, права, чести, совести, религии, искусства... В городах, в деревнях сразу все спятили с ума: все поголовно орали друг на друга: «я тебя арестую, сукин сын!» – потом стали убивать кого попало, жечь на кострах, зарывать живьем в землю за украденную курицу… «Самосудов», самых кровавых и бессмысленных, было зарегистрировано (только зарегистрировано!) к августу 1917 года уже более десяти тысяч... «Левые» все «эксцессы» революции валят на старый режим, черносотенцы – на евреев. А народ не виноват! Да и сам народ будет впоследствии валить все на другого – на соседа и на еврея: «Что ж я? Что Илья, то и я. Это нас жиды на все это дело подбили…»

 

 

Дворянин Михалков убежден, что Сталин кровью исправлял грехи интеллигенции (кадр из фильма "Утомленные солнцем")

 

Михалков: Трагичность русской истории заключается в том, что прозрение всегда приходит через кровь, через унижение, через страх – и это ужасно…

 

Бунин: Я только хочу сказать вот что: большевики большевиками, а все-таки только в России можно дерзнуть на бесстыдство «планетарное», на глупость, повергающую в столбняк… Распоясаться до такой степени все-таки можно только в России…  Мужики, разгромившие осенью семнадцатого года одну помещичью усадьбу под Ельцом, ощипали, оборвали для потехи перья с живых павлинов и пустили их, окровавленных, летать, метаться, тыкаться с пронзительными криками куда попало. Но что за беда! Вот Павел Юшкевич (философ, социал-демократ – ред.) уверяет, что «к революции нельзя подходить с уголовной меркой», что содрогаться от этих павлинов – «обывательщина». Даже Гегеля вспомнил: «Недаром говорил Гегель о разумности всего действительного: есть разум, есть смысл и в русской революции». Да, да, «бьют и плакать не велят». Каково павлину, и не подозревавшему о существовании Гегеля? С какой меркой, кроме уголовной, могут «подходить к революции» те священники, помещики, офицеры, дети, старики, черепа которых дробит победоносный демос?

 

«Из русского «народовластия» выйдет гнуснейшая и кровавейшая чепуха»

Способен ли русский народ на демократию?

 

Михалков: Либеральная идея для России на сегодняшний день – гибель. Вот этот немножко поправил, теперь пусть другой немножко поруководит – эти штуки проходят в маленьких странах… А такую страну, как Россия, каждые четыре года подбрасывать на «орла-решку» – кто выиграет… Неопределенность для России с ее масштабами, просторами, часовыми поясами – это самое страшное и опасное, причем не только для самой России… От диктатуры в России плохо русским, а от хаоса будет плохо всем.

 

Бунин: Я был – в силу того, что прежде верил в людей немного больше, чем теперь, – приверженцем республик, теперь же стал несколько сомневаться в них, – не делайте, пожалуйста, страшных глаз на меня, «не запугаете»... Я и теперь еще думаю иногда: «в идеале это, кажется, чудесная вещь – все эти прямые, равные, тайные, явные [выборы] и вообще народовластие», но, будучи неробкого десятка, говорю совершенно открыто без всякой боязни: убежден, что Пила и Сысойка (герои этнографического очерка уральского писателя Федора Решетникова «Подлиповцы», сельские маргиналы, готовые на любую гнусь ради удовлетворения своих запросов —  ред.) ни к черту не годятся ни для явных, ни для тайных и что из русского «народовластия» выйдет опять гнуснейшая и кровавейшая чепуха…

 

 

"Я хочу любить государя с политической волей" (кадр из фильма "Сибирский цирюльник")

 

Михалков: Когда нет царя, нет авторитета, нет бесспорной нравственной ценности, тогда гуляет бесовщина, тогда похоть твоих властных желаний, твоих голых властных вожделений, твоего тщеславия абсолютно ничем не сдерживается и лезет наверх, как квашня.  А что может сдерживать?! Царя нет! Бога нет! Государство – «эта страна», а народ – «электорат». Ну и орудуй кто как может.

 

Надо ли прогибаться под любую власть?

 

Михалков: Мне объясняют: интеллигенция всегда была в оппозиции к власти. А почему это должно быть так? Я мечтаю иметь власть, которую буду любить. Мечтаю о том, чтобы жизнь моя, моих детей, моей страны зависела от людей, которых я уважаю, сам избрал, и они оправдывают мое доверие. Что в этом плохого?.. Я мечтаю любить власть. Мечтаю. Я хочу любить Государя, любить Сенат… Но… Я готов слушать и слышать только власть с политической волей…  Кто пример силы, а кто безволия? Горбачев – замечательный пример безволия… Михаил Сергеевич считал, что невмешательство и вялость – это и есть демократия. Масштаб личности должен соответствовать масштабу страны… Россию нужно чувствовать кончиками пальцев, и я думаю, что на сегодняшний день этой способностью обладает Владимир Путин… Я считаю, что сам Господь послал нам Путина. Да, Господь послал Путина! … Я верю в некий монархический менталитет России... Просто вижу желание полюбить того, в кого веришь и кому хочешь служить. Это всегда было в русском человеке…

 

Может ли русский народ обойтись без «барина»?

 

Михалков: Про меня часто говорят: высокомерный, барин. А я считаю: те, кто вкладывает в слово «барин» негативный смысл, сами – холопы в душе. Потому что для них барин – это тот, кто лежит на диване. А для меня – тот, кто несет ответственность за большое количество людей… Я считаю, что мощнейшая сила русской культуры – дворянство, которому мы должны быть благодарны за то, что имеем такую культуру. Мои предки восходят к очень высоким фамилиям. Мой пращур был постельничим у царя Алексея Михайловича (Википедия: «старинная должность придворного, в обязанности которого входило следить за чистотой, убранством и сохранностью царской постели; постельничими обычно назначались близкие к царю бояре» - ред.). Следовательно, являлся его родственником, потому что постельничим не мог быть человек неродственных кровей.

 

Бунин: Народ сам сказал про себя: «Из нас, как из древа, – и дубина, и икона», – в зависимости от обстоятельств, от того, кто это древо обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев. Если бы я эту «икону», эту Русь не любил, не видал, из-за чего же бы я так сходил с ума все эти годы, из-за чего страдал так беспредельно, так люто?  А ведь говорили, что я только ненавижу. И кто же? Те, которым, в сущности, было совершенно наплевать на народ, – если только он не был поводом для проявления их прекрасных чувств, – и которого они не только не знали и не желали знать, но даже просто не замечали лиц извозчиков, на которых ездили в какое-нибудь Вольно-экономическое общество.

 

 

"Сам Господь послал нам Путина"

 

«Дело идет к взрыву, который может вспыхнуть из копеечной свечи»

Способна ли наша «элита» быть примером достоинства?

 

Михалков: Мы принюхались к мерзости, в которой мы живем. Мы не замечаем этой мерзости... Неправильно в день Святой Пасхи видеть по телевизору, как глубоко уважаемая мною Алла Пугачева сидит верхом на Боре Моисееве, а он стоит в позе позднего раскаяния. Ну, нехорошо это. Должен быть внутренний камертон, который подскажет: нельзя этого делать. Или зачем на вопрос, есть ли у вас секс с Максимом Галкиным, отвечать: «Есть, был и будет». Зачем все напоказ выворачивать, ничего не оставляя для себя?.. Если мы не поймем, что это оскотинивание нас, значит, мы достойны быть скотами.

 

Бунин: Разврат, пьянство, безделие, нервическая гниль – это у нас все «проблемы», «надрывы», «пролеты в вечность»… Обыденнейшее, хотя и гнуснейшее хулиганство, уличное убийство уличной девки ватагой каторжников и ярыг – предмет мистической поэмы, и мы, в наши окаянные дни, занимаемся тем, что спорим и устно и печатно: впрямь эти убийцы и ярыги «апостолы» или все-таки не совсем? Михрютка, ни с того ни с сего дробящий дубиной венецианское зеркало, у нас непременно «гунн», «скиф», и мы утешаемся, успокаиваемся, налепив на него этот дурацкий, книжный ярлык… (Намек на творчество Александра Блока - ред.) Неисправимые пошляки!

 

К чему мы идем?

 

Бунин: А куда идет весь мир? Россия же идет уж, конечно, не к социализму и не «к усовершенствованию советской системы». Она бы и «усовершенствовалась» – и может быть, прежде всего затем, чтобы надежнее существовать, свободнее пользоваться награбленным, – да это значит ослабить вожжи, а ослабить их опасно, так что получается заколдованный круг. Дело идет все-таки к взрыву, который может вспыхнуть из копеечной свечи.

 

Михалков: Я не Нострадамус, поэтому не знаю, каким будет XXI век. Тут не до жиру – быть бы живу. По крайней мере, скорость получения информации сегодня настолько велика, что человеческий мозг, мне так кажется, пока что на это все не рассчитан. Поэтому человек начинает жалеть время на то, чтобы услышать другого человека. А это начало конца, в общем-то.

 

 

"Человек начинает жалеть время, чтобы услышать другого человека. А это начало конца" (кадр из фильма "Солнечный удар")

 

Постскриптум

Оставлю в покое прах Бунина: о мертвых – либо ничего. Несколько слов о Михалкове. По-моему, Никиту Сергеевича невозможно не любить. Как любят родного – невзирая на промахи и проступки. Невозможно не простить «нашему Никите» некоторых творческих неудач: режиссер, подаривший нам целое созвездие шедевров - «Своего среди чужих», «Рабу любви», «Неоконченную пьесу», «Пять вечеров», «Обломова», «Родню», «Ургу» -  имеет право не неудачи, как всякий живой, как всякий из нас. Даже склонен согласиться с юбиляром в реалистичной, по-моему, трактовке нашего, российского характера: без нравственного вождя на троне наше общество неизменно разлагается, а страна разваливается на куски, которые мы потом мучительно, кровавыми нитками прилаживаем друг к другу. Поэтому я, как и Никита Сергеевич, хочу уважать свою власть, гордиться нашей аристократией – передовым и ведущим за собою классом. Я, может быть, тоже мечтаю «любить государя».

 

Да не выходит, как ни стараюсь. Наш «передовой класс», так называемая «элита», часто плохо образован, ленив, поэтому вороват, труслив, груб, лицемерен и непатриотичен. Когда капиталы нашего новорожденного «дворянства» возвращаются домой из-за границы исключительно по окрику президента, да и то нехотя – это никакой не патриотизм. Когда правящий класс считает позволительной показную, вызывающую, причем незаслуженную роскошь, тогда как остальным – школьникам, студентам, молодым родителям, бюджетникам, предпринимателям, рабочим, аграриям, инженерам, ученым, пенсионерам – безальтернативно рекомендуется «затянуть пояса», - это никакой не патриотизм. Мы имеем перед собою не аристократа, а хама, способного лишь «пилить», о созидании нет и речи. И, конечно, верх наивности полагать, что «президент не в курсе». А раз так, на «нравственного вождя на троне» наш президент, к моему большому прискорбию, не тянет. (Петр Первый, пожалуй, тянет, а Путин – нет; может, поэтому великий царь нечасто поминается в сегодняшней России?) А без кремлевского этического камертона, как верно заметил Михалков, Россию всякий раз растаскивает, разламывает и губит бесовщина. Что мы и наблюдаем.

 

Проще всего переложить спрос за опасный недуг страны на «темный народ» и «безответственную интеллигенцию». Вот тут с уважаемыми классиками никак не могу согласиться. Будь к 17-му году у власти мудрый, решительный царь и дальновидная, «национально-ориентированная» аристократия – не было б никаких революций, красного террора, Гражданской войны и ГУЛАГа. Все то же самое справедливо сказать и спустя столетие. Так что начинать следует не с народа и не с интеллигенции, а с себя, господин правящий класс. Только когда «элита» (а по мне так просто-напросто «номенклатура») во главе с президентом станет аристократией – у нас наступит долгожданный порядок и, даже возможно, процветание.

 

Так что желаю дорогому Никите Сергеевичу, к несчастью, знаменитому подхалимством и страстью к привилегиям, соответствовать замечательному голосу гуманизма, сострадательства, достоинства («Утомленные солнцем», «Сибирский цирюльник», «12»), звучащему в его же картинах. 

 

http://znak.com/moscow/articles/21-10-16-32/104601.html

 

21 Октября 2015
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов