"Единая Россия" - несамостоятельная сила, что скажут, то и сделает"

 

Алексей Венедиктов о визите Дмитрия Медведева в Париж

Елена Серветтаз - RFI, Инга Домбровская - RFI, Алексей Венедиктов - главный редактор "Эха Москвы", Анна Строганова - RFI
Елена Серветтаз - RFI, Инга Домбровская - RFI, Алексей Венедиктов - главный редактор "Эха Москвы", Анна Строганова - RFI
RFI / DR

 

Анна Строганова / Елена СерветтазИнга Домбровская

Гость студии RFI Алексей Венедиктов, главный редактор "Эхо Москвы": о визите Дмитрия Медведева в Париж, о российско-французском сотрудничестве, об отношении Владимира Путина и Николя Саркози, а так же о том, почему Жан-Марк Эро никогда не станет президентом Франции.

 
Алексей Венедиктов о визите Дмитрия Медведева в Париж
 
 

27/11/2012 Автор: Елена Серветтаз

 

RFI: Как уже объявлялось, тема нашей беседы (дальше посмотрим, куда она нас выведет) – это встреча Медведева и французского премьера Жан-Марка Эро. Почему встреча, на ваш взгляд, произошла не в Матиньонском дворце, а подписание соглашений и пресс-конференция прошли во французском МИДе. Может быть, просто в МИДе больше места?

Алексей Венедиктов: В МИДе меньше места. Насколько я знаю, Матиньонский дворец (можно сказать, что мы, российские журналисты, страдаем паранойей и манией преследования, что, частично, конечно, правда), но в этом многие из делегации увидели некое пренебрежение делегацией и нарушение протокола. А поскольку у нас, особенно служба протокола, очень серьезно относится к выполнению своих обязанностей, то, конечно, история очень удивительная, когда два премьер-министра приходят в особняк МИДа давать пресс-конференцию, будто в Матиньоне нет места. С другой стороны, это хорошо, потому что журналистов было мало, что дало возможность остальным задать вопросы.

RFI: Но это как-то особо не анонсировалось. Мы каждый раз звонили и не могли до конца понять, будет ли совместная пресс-конференция или не будет.

Алексей Венедиктов: Нет-нет, она стояла в графике вчера вечером, мы, медведевский пул, получили программу Медведева, и там уже стояла пресс-конференция. Расписание пресс-конференции уже было, и мы готовились.

RFI: Давайте поговорим о том, какие вопросы, в итоге, прозвучали на этой пресс-конференции?

Алексей Венедиктов: Французских коллег, во-первых, сильно волновало почему-то, зайдет ли «Северсталь» своим капиталом во Францию, «confrérie d’Orange».

RFI: Как раз сегодня Олланд встречается…

Алексей Венедиктов: Вот сейчас он с Медведевым - в эти минуты должна была пойти встреча президента Олланда и премьера Дмитрия Медведева. На что Медведев ответил: «Послушайте, эти вопросы – к главе «Северстали» Мордашову. Это частный капитал». Хотя, конечно, это лукавство, потому что на такие проекты, безусловно, отмашка правительства, а иногда и президента Российской Федерации, нужна.

Мы помним, как Ходорковский поплатился за то, что, в том числе, не выполнил до конца всех согласований по продаже Exxon и т.д. Причем, французы задавали этот вопрос дважды. У них было два вопроса, и они дважды его задали. Видимо, очень важно, мы чего-то не понимаем.

Российская часть журналистов: первый вопрос был у корреспондента «Итар-Тасс» по поводу ситуации с евро, поскольку у России огромные резервы в евро. И здесь Медведев дал понять, что мы готовы поддержать Европу, потому что у нас там треть валютно-резервных немаленьких запасов – в евро.

Второй вопрос был про культурный центр у Эйфелевой башни, где заморозилась ситуация. Здесь Эро ответил, что политическое решение принято, а все остальное – всякие там юридические и технические вещи – мы доведем до конца. Третий вопрос был мой.

Я спросил Эро (на который он не ответил, кстати, он, видимо, не понял вопроса, что меня удивило), я сказал, что Медведев в свое время предлагал созвать такую всемирную конференцию правительств по регулированию интернета. Как Эро относится к этому, памятуя о том, что французская соцпартия и лично господин Эро выступал против этого закона Адафи, которая боролась за или против авторского права – я уж не знаю.

RFI: Закон, который должны были отменить.

Алексей Венедиктов: Да-да. Он вообще не сказал ни слова, он вообще пропустил ответ, хотя вопрос был к нему. А Медведева я спросил, поскольку он является лидером правящей партии в России «Единая Россия», которая принимает репрессивные законы в области интернета, что он, собственно, собирается с этим делать.

Он сказал, что слово «репрессивные» применять к этим законам нельзя, если есть ошибки, они были поправлены и будут поправлены. Но, что касается авторского права, то, в данном случае, он занял более жесткую позицию, сказал, что в нынешнем виде авторское право надо пересмотреть. Господин Медведев готов возглавить «Пиратскую партию России», как я понял, вместо «Единой России». Вот вся пресс-конференция. Может, я что-то забыл, но в три минуты я, по-моему, ее изложил.

RFI: Вы говорите, что российские журналисты мнительные, а я – из Франции - заметила, что он сказал: «Если потребуется, «Единая Россия» примет тот закон, который нужно». Что он этим хотел сказать?

Алексей Венедиктов: Он хотел сказать, как я понимаю, что «Единая Россия» - несамостоятельная сила, что скажут, то и сделает. (смех) Собственно, так оно и происходит. Мы же видим, как она принимает, потом отменяет по свистку. Так бывает, так было уже несколько раз в течение легислатуры «Единой России».

RFI: Мы с вами встречались, когда приезжал Владимир Путин к Франсуа Олланду, и этот вопрос прозвучал и сегодня. И ответ совершенно идентичный – это вопрос по Сирии. У Дмитрия Медведева спросили, готова ли Россия предоставить политическое убежище Башару Асаду. И когда он ответил, французские журналисты зашушукались: «Кажется, риторика сменилась, и мы, наверное, слышим какие-то сигналы». Но мне показалось, потому что я помню, что отвечал Владимир Путин, риторика никак не изменилась. Может быть, я ошибаюсь?

Алексей Венедиктов: Насколько я знаю (я приезжал тогда с Путиным, потом приезжал с Лавровым и Сердюковым – недавно – нашим бывшим министром обороны и иностранных дел, сейчас опять с Медведевым), я не вижу изменения риторики. Более того, я знаю, что здесь позиция неизменна. Она была неизменна еще тогда, когда Путин был премьер-министром.

Если я правильно понимаю мотивацию премьера и президента, мотивация состоит в том, что разрушение Сирии, как они видят в результате возможного прихода к власти, прежде всего, исламистских групп в Сирии, приведет к началу очень мощного конфликта с включением туда Израиля и Ирана. И поэтому слово «стабильность» здесь важнее. Пусть будет хоть такой, но стабильный.

Кстати, это во многом совпадает с позицией израильского правительства, которое, как известно, неоднократно – и в переговорах здесь (я был тоже здесь, когда Нетаньяху встречался с Олландом) говорили о том, что, конечно, это все неправильно – кровавы режим и т.д., но надо понимать, что если придут исламисты к власти в Сирии, то Израилю придется открыть второй фронт на севере.

Поэтому, в данном случае, мотивация понятна, и она не изменилась нисколько. Нет никаких сигналов тому, что позиция России по Сирии меняется. Я не вижу этого.

RFI: Мы от этого визита ждали вопроса по Русской православной церкви, и этот вопрос был задан. Очень заинтересовала эта тема, потому что оба – и Медведев, и Эро – сказали такую обтекаемую вещь: «Мы хотим, чтобы этот проект реализовался, это символ нашей дружбы, нашего сотрудничества». Речь идет о строительстве православного храма в центре Парижа на набережной Бранли близ Эйфелевой башни. Но, как я поняла, и российская сторона, и французская сторона видят по-разному эту проблему. Как вам показалось, нащупали Эро и Медведев какие-то пути выхода из этого кризиса, который грозит, в любом случае, Олланду либо дипломатическим кризисом, если он откажется от строительства, практически дезавуирует решение Саркози и поссорится с Путиным, либо он дезавуирует мэра Парижа Бертрана Деланоэ, социалиста, и будет внутриполитический у столицы кризис.

Алексей Венедиктов: Мне представляется, что этот вопрос был «на обочине дороги». Он имеет, конечно, для России символическое значение – и для Путина, и для Медведева. Но мне показалось, что Медведев вполне удовлетворен тем, что сказал ему Эро (мы не знаем, что сказал ему Эро). Но я предполагаю, глядя на то, что господин Эро сказал, что есть политическое решение, не будет изменен, но давайте, еще раз посмотрим архитектурный проект, юридические какие-то аспекты, и вообще – к Деланоэ.

И вообще, не вопрос центральной власти уже. Но политическое решение практически подтверждено, я понял это из слов вашего премьер-министра, нашего премьер-министра. Я думаю, что Медведев должен был еще раз закрепить политическую составляющую. Я с трудом представляю, как господин Эро и господин Медведев карандашиками ползают по проекту фасада этого храма: «Нет-нет, вот здесь Эйфелева башня выглядит кривовато, давайте, мы его сдвинем на 27 метров». Это невозможно.

Я думаю, просто будет дан сигнал рабочей группе, которая существует, насколько я знаю, ускорить, чтобы это не переросло в политический кризис между странами или усложнило ситуацию Олланду. Но я не думаю, что это был центральный вопрос переговоров. Он самый яркий, может быть, но не центральный.

RFI: Действительно, символический. И он очень взволновал русскую общественность во Франции, потому что здешние русские видят это в совершенно ином свете. Речь идет, как представляется многим здесь, о строительстве кафедрального собора Московского Патриархата Русской православной церкви. Это очень давняя история – мы откатываемся еще к 1917 году, к революции. Когда русская эмиграция прибыла во Францию, то, естественно, царь был убит, не было главы православной церкви, и те русские эмигранты, которые находились во Франции, перешли под юрисдикцию Константинопольского Патриархата и оставались под ним до 2007 года, до путинской унии…

Алексей Венедиктов: Надо сказать, что у Медведева была фраза, на которую обратили внимание журналисты, которые с ним работают, и я, в том числе, когда он говорил, что 75% парижан, по опросу газеты «Фигаро», начали выступать за строительство русского православного храма вот здесь. Потом взял паузу и сказал: «а не чего-нибудь другого». И мы хотели закричать: «Мечеть, что ли?».

Но поскольку кричать на пресс-конференции, может быть, не надо, но, в принципе, премьер-министр, имел в виду мечеть. Если так поставлен вопрос: «Вы чего хотите? Христианский храм или мечеть – опросите парижан».

RFI: Потому что Катар участвовал в тендере, как мы помним.

Алексей Венедиктов: У меня вчера в Париже случилось в первый раз – я перехожу дорогу где-то в районе Сен-Жермена, и там стоит человек, раздает какие-то бумажки, листовки, что-то собирает подписи. Я всегда смотрю на это как на отражение уличной активности, изучаю как журналист. И он говорит мне: «Месье, мы ищем людей, которым платит Катар». Я так: «Оп-с!». Посмотрел – там какие-то уже подписи – «давайте, найдем людей, которым платит Катар». Ну, я как иностранный гражданин не стал подписываться.

RFI: Потому что Катар инвестирует во французские пригороды… очень агрессивно и активно. Возвращаясь к истории с церковью, чтобы подвести итог: та часть русских православных, верующих церквей, приходов, которая не приняла эту унию 2007 года, осталась под юрисдикцией Константинопольского Патриархата и имеет свой кафедральный собор на rue Daru – большую хорошую церковь. А те, кто присоединились к Московскому Патриархату, имеют на улице Petel в 15 округе очень милую церквушечку с фресками, но, фактически, это бывший гараж. Естественно, Московский Патриархат хотел бы иметь свой кафедральный собор. И опять удивительная вещь: в русской эмиграции опять раскол на два лагеря.

Алексей Венедиктов: Я не думаю, что у той или другой группы – вы знаете лучше – есть мощные лоббирующие элементы.

RFI: Есть помощь Москвы. Вспомним собор в Ницце, как это дело печально закончилось – все, люди молятся теперь в здании бывшей школы, совершенно другой священник. Да, это вопрос яркий и символический (вы давний наблюдатель отношений между Францией и Россией): известно, что между Саркози и Путиным были очень близкие доверительные отношения.

Алексей Венедиктов: Это неправда. После грузинской войны Путин не смог простить Саркози, что он фактически остановил танки перед Тбилиси. И Путин к Саркози относился прямо-таки раздраженно.

Там был элемент, не знаю, знаете ли вы, с европейским флагом, когда он сказал, что у нас в Москве нет флага Европейского Союза – там должна была быть пресс-конференция президента Медведева и президента Саркози, и Саркози сказал, после подписания соглашения по Грузии, давайте, поскольку я здесь как председатель Европейского Союза, я буду выступать под флагом Франции и Европейского Союза. Ему было сказано, что здесь нет никакого флага Европейского Союза, поэтому будете выступать под французским флагом.

На что Саркози сказал: «У меня в самолете есть, мы можем отложить пресс-конференцию». Тут же нашелся флаг.

RFI:Как важны символы!

Алексей Венедиктов: Нет-нет, было важно, что он представляет не только Францию. И у Путина, насколько я знаю, было большое раздражение. А сейчас, когда Саркози был в Москве по частному приглашению господина Фридмана, он внезапно оказался в гостях, абсолютно privé, на чашке чаю у господина Путина и, как мне рассказывали люди, которые потом говорили об этом с Путиным, у них как раз «потеплело». Вот сейчас.

RFI: Как, по-вашему, отношения складываются с Олландом? Это совершенно иной мир – социалисты.

Алексей Венедиктов: Не знаю. Это была всего одна встреча 40-минутная, если мне не изменяет память, как только он приехал (я тоже был здесь). Никак не складываются. Мы ждем визита президента Олланда, если я правильно понимаю, в феврале-марте.

Во всяком случае, решение политическое есть, приглашение есть, согласие есть, теперь календарь устанавливается. Но, по-моему, никак не складываются. Личных отношений нет, в отличие от того, что у Путина было с Бушем, как мы знаем, или Блэром. А вот у Путина с Олландом – нет.

RFI: Труднее с Олландом? Они не подписывали контракт по Мистралям, конечно, с ним сложнее, мне кажется. И Олланду самому сложнее перед своими избирателями. Члены нынешнего французского правительства появляются в балаклавах в знак поддержки Pussy Riot.

Алексей Венедиктов: Министр культуры произвела сегодня мини-юбкой на русских журналистов мощное впечатление. Они спрашивали у секьюрити: «Это кто?». «Это наш министр культуры». «Так, пора брать интервью», - говорили они.

RFI: Мы сегодня видели список тех людей, которые приехали с двух сторон – российскую делегацию и французскую делегацию. Не кажется ли вам, несмотря на то, что Орели Филиппетти была прекрасна в короткой юбке…

Алексей Венедиктов: Прекрасная!

RFI: По списку: министр внешней торговли, министр-делегат по вопросам транспорта и далее – ну, нет никаких громких имен. И от России единственный – Мединский, Соколов… Алексей Венедиктов: Министр культуры, министр транспорта – то же самое. И далее какие-то неизвестные…

Алексей Венедиктов: Якунин – очень извесный.

RFI: Якунин известный, согласна.

Алексей Венедиктов: Это рабочий визит, очень короткий. И, как правильно сказал Медведев, функция внешней политики лежит на президентстве. Поэтому не было ни министра иностранных дел, ни министра обороны.

Если бы был президент, был бы министр иностранных дел, был бы министр обороны, был бы какой-нибудь вице-премьер. Но, конечно, удивляет отсутствие министра финансов или представителя министра финансов. Конечно, я бы сказал, делегация не первого разряда, даже с участием премьера. То есть, премьер, а дальше – должен быть вице-премьер, должен быть помощник по экономике и т.д. Их здесь нет.

Я думаю, что речь шла, скорее, о символическом визите – это мы видели по вопросам: подписание меморандумов, соглашений, протоколов о намерениях. И, видимо, важный разговор у Медведева с Олландом при подготовке его визита в Москву – я думаю, что разговор будет исключительно по Сирии.

Я знаю, что иногда Медведев получает поручения от президента, что он является представителем президента – Путина, в данном случае, на международных визитах. И, возможно, он привез письмо, возможно, он привез поручение, возможно, он готовит визит. Скорее всего, так.

RFI: Не будет пресс-конференции после встречи? Это закрытая встреча?

Алексей Венедиктов: Да, я тоже думал, что будет, но не пресс-конференция, а «подход к прессе» уже на улице. Но – не будет.

RFI: Если про французского президента французская пресса говорит, что он несколько мягкотелый, у него есть такое смешное прозвище «flanby», а Жан-Марк Эро – он какой премьер у нас, на ваш взгляд?

Алексей Венедиктов: Мне трудно судить, точно не слежу за его политической деятельностью. Но, судя по тому, как он отвечал на вопросы округло, Жан-Марк Эро никогда не будет французским президентом.

RFI: Вы следите за внутриполитическими перипетиями во Франции…

Алексей Венедиктов: Да, конечно.

RFI: О сегодняшних очень громких событиях, когда произошел раскол в стане правых, и экс-премьер Фийон создал собственную фракцию в парламенте.

Алексей Венедиктов: Ну, значит, скоро вернется Саркози.

RFI:Вы думаете, это победа Саркози?

Алексей Венедиктов: Безусловно.

RFI: Саркози, который, кстати, обещал, что никогда не вернется в политику.

Алексей Венедиктов: Так не бывает. Я напомню вам, что Саркози – человек, который внимательнейшим образом знает и изучает наследие Де Голля. Хотя бы видно по тому, как он ему иногда подражает в манере говорить.

Просто возьмите записи Де Голля и послушайте Саркози. «Переход через пустыню» был у Де Голля. Я вас уверяю, что Саркози, который неплохо знает историю Франции, считает, что он сейчас «переходит через пустыню».

RFI:Он говорил, что не вернется в политику!

Алексей Венедиктов: Вы верите политикам, Елена? Вы еще слишком молоды для этого. Им верить нельзя.

RFI:Если его партия исчезнет, что практически сейчас происходит (соцпартия в свое время очень тяжело пережила смерть Франсуа Митеррана).

Алексей Венедиктов: Однако, пережила и вернулась к власти. А Саркози еще молодой.

RFI: Да и супруга у него тоже не старая, говорят, помогает.

 
TAGS: ВЛАДИМИР ПУТИН - ДМИТРИЙ МЕДВЕДЕВ - ИНТЕРВЬЮ - КУЛЬТУРА - РОССИЯ - РПЦ - СИРИЯ - ФРАНСУА ОЛЛАНД - ФРАНЦИЯ

http://www.russian.rfi.fr/node/9250

28 Ноября 2012
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Архив материалов