Отечественные модели надежды. Почему наши планы раз за разом трещат по швам

Отечественные модели надежды

фото: Алексей Меринов
 

Ситуация в российской экономике продолжает ухудшаться, но при этом не заметно, чтобы власти высказывали в связи с этим серьезную озабоченность или формулировали целостную концепцию выхода из кризиса. Большинство высказываний политиков и чиновников сводятся к тому, что «все финансовые обязательства будут выполнены», а санкции и снижение цен на нефть не смогут подорвать экономику России. Стоит ли за этим компетентный и глубокий анализ ситуации? На мой взгляд, нет — и подтверждением этому может служить характер смены основных top stories прошлого года.

Когда Россия присоединяла Крым, большинство в элите были убеждены, что санкции со стороны Запада окажутся символическими. Заявления депутатов и служащих администрации о том, что они счастливы оказаться в санкционных списках, звучали бравадой. Но в Москве не учли двух обстоятельств: с одной стороны, того, что мир не может не ответить на изменение границ в Европе; и, с другой стороны, что санкции в глобальном мире неизбежно оказываются глобальными. Предполагать, что США их введут, а европейцы — нет, могли только те, кто не знает, насколько глобальна современная система. Наши политики надеялись то ли расколоть ЕС, то ли вбить клин между Вашингтоном и Брюсселем — но, так или иначе, к августу пришлось признать, что санкции введены, быстро отменены они не будут и действие их чувствительно.

Параллельно, с апреля-мая, начала надуваться вторая надежда — на любимый нами (и якобы любящий нас) Китай. После подписания секретного соглашения о поставках газа пошли рассказы, что сейчас в страну придут сотни миллиардов долларов китайских инвестиций, что китайцы прокредитуют российские компании так, что никакие санкции нам не страшны, если есть такой союзник. Все лето воздух сотрясали рассказы о $400 млрд газового контракта, всю осень российское руководство взахлеб говорило сначала о продаже китайской CNPC 10% Ванкорского месторождения газа, а потом — об аналогичной сделке с индийской ONGC и о продаже ей же 49% Юрубчено-Тохомского месторождения. Год закончился, но ни цента от южных друзей получено не было — что неудивительно, если учесть, что за это время основные энергетические активы в России подешевели более чем вдвое. Да и про $400 млрд вспоминать уже как-то странно: в новых ценах сделка принесет вряд ли больше $250 млрд и окажется нерентабельной. Забыты газопровод в Китай через Алтай и в Европу по дну Черного моря. «Газпром» по итогам года покажет катастрофические цифры падения сбыта как на внешнем, так и на внутреннем рынке — до 15%.

Затем начались глубокие воздыхания по поводу цен на нефть. До начала осени в российской элите «критической» считалась цена в $90/бар. В середине октября Владимир Путин объявил в Милане, что мировая экономика рухнет, если цены скатятся ниже $80/бар. Мировая экономика не рухнула — напротив, в США рост ВВП в III квартале составил 5,0%, а прирост инвестиций — 8,9% по сравнению с аналогичным периодом 2013 года. Устойчиво высокими оставались и темпы роста в Китае. Экономика в мире продолжила рост, а вот цена нефти и не думала останавливаться в своем падении, уверенно пройдя и $70/бар., и $60, и $50. На этом историческом рубеже российские прорицатели, похоже, исчерпали свои возможности. Риторика сменилась с того, что они «не могут дальше падать», на то, что «они неизбежно вырастут» — но на этот раз без четких ценовых уровней и сроков восстановления конъюнктуры. Это ощущение и сейчас доминирует в верхах — в противном случае средства резервных фондов не раздавались бы выстраивающимся за ними «государственным олигархам» столь непринужденно.

Следующей надеждой стало представление о том, что рост курса доллара не есть падение цены рубля. Прямо так высказался недавно самый авторитетный во власти экономист патриарх Кирилл («речь идет не о цене рубля, а речь идет об изменении обменного курса рубля»). В данном случае, разумеется, речь шла о надежде на то, что в стране, где более половины потребительского рынка составляет импорт, рост доллара, в котором этот импорт номинирован, почему-то не должен повлечь за собой всплеска цен. Прогнозы по инфляции на 2014 год не пересматривались до самого его конца, на 2015 год закладывают 11–12% (и это притом что в декабре цены выросли на 2,6% — что, если кому неясно, соответствует 33–35% в годовом исчислении). К надежде на чудесное исчезновение инфляции приплетается надежда на продолжение инвестиционного процесса в условиях 20%-ной ставки по кредитам, которая сегодня уже не кажется пределом. Видимо, к марту-апрелю текущего года (если судить по продолжительности «жизненных циклов» прежних вариантов увлеченной болтовни) «пластинка» сменится снова...

Думаю, продолжать бессмысленно и можно подвести итог. Россией руководит элита, не только не способная прогнозировать реальный ход развития событий (я намеренно говорю только об экономике, оставляя в стороне грандиозные несбывшиеся геополитические ожидания года), но и самозабвенно придумывающая разного рода надежды и иллюзии, которые призваны не решить проблемы, а отвлечь внимание (даже не знаю кого — граждан-то в стране уже практически не осталось) от их нарастания. При этом такой процесс является практикой не столько убеждения, сколько самовнушения: власть, похоже, и правда верит, что санкции скоро будут сняты, цены на нефть пойдут вверх, а процентные ставки и потребительские цены — вниз. Ибо ничто иное не может объяснить феноменальное нежелание искать выход из сложившейся ситуации.

Однако ничего этого не произойдет. Проблема в том, что наши власти, похоже, разучились рассматривать сложные процессы в их связи друг с другом.

Например, представим себе, что европейцы вдруг «продались Кремлю» и отменили санкции. Но что это изменит? В мире нет крупных банков, которые были бы американскими, европейскими, японскими или даже китайскими. Любой из них, будучи поставлен перед выбором: выделить кредит «Газпрому» или быть отлученным от операций на долларовом рынке, — не станет иметь дело с Россией. И даже если санкции отменят сами американцы (хотя с чего бы?), за эти месяцы в российской финансовой системе изменилось настолько многое, что западный капитал уйдет из страны и без санкций: здесь просто невыгодно работать, банковская система на грани краха, курс непредсказуем, а нормальных заемщиков практически не осталось.

Или представим себе, что низкие цены на нефть к концу 2015 года приостановят добычу на ряде американских сланцевых месторождений. Но технология добычи на сланце такова, что запуск скважин можно осуществить практически немедленно, как только в этом возникает необходимость, а бурение новых намного проще, чем в традиционном сегменте. Как только нефть «рванет» к спасительным $70/бар., ее «загасят» очень быстро — тем более что в развитых странах за год-полтора и потребители, и промышленность успеют привыкнуть к дешевым бензину и газу. Сегодня уже нельзя рассчитывать, что цена вернется даже к $80/бар. на относительно долгий срок — а в России все бюджетные расчеты и проектировки делались и делаются исходя из цен существенно более высоких.

То, что произошло в России в 2014 году, я бы назвал «экономическим цунами». Несколько огромных волн, возникших, по мнению наших лидеров, случайно, а на деле порожденных их действиями, обрушились на когда-то благополучный прибрежный курорт. И сегодня представители власти и приближенные к ним лица, как мне кажется, соревнуются между собой в рассказах о том, почему волна, пока еще «подтапливающая» берег, обязательно должна схлынуть. Возможно, что так и произойдет — ведь экономика развивается циклично. Но не надо быть Вангой, чтобы вообразить: отступившая вода обнажит не прежние роскошные бунгало, а скорее руины. Которые придется в поте лица восстанавливать или отстраивать вновь. Но, повторю, никто не хочет думать ни о технике, ни о стратегии такого восстановления. Все живут надеждами на то, что все останется как прежде.

Не останется. Еще раз вспомните, сколько надежд не сбылось за последние месяцы, — и в таком выводе не придется сомневаться.

«Власти — заложники ими же принятых решений»

Экономист Игорь НИКОЛАЕВ — о «дорожной карте» борьбы с кризисом и о том, почему страна пока по ней не пойдет

 

Экономист Игорь НИКОЛАЕВ — о «дорожной карте» борьбы с кризисом и о том, почему страна пока по ней не пойдет


Фото: Анна Артемьева/«Новая»

Директор Института стратегического анализа ФБК Игорь Николаев — один из самых профессиональных и, что сейчас не менее важно, принципиальных макроэкономистов, умеющих отделять рыночную конъюнктуру от политической. Тем интереснее было обсудить с ним антикризисную повестку дня.

 

— На Гайдаровском форуме, как мне показалось, ключевые лица экономического блока и сам премьер признали, что жить по-старому больше не получится, но не объяснили толком, как жить по-новому. Нужно, как обычно, систему менять?

— Я не уверен, что власти понимают, что делать. Они являются заложниками неправильных мер, принятых несколько лет назад, когда преодолевалась первая волна мирового финансово-экономического кризиса, и позже. Например, решение о бюджетных обязательствах в масштабе, которые для экономики, критически зависимой от цен на нефть, в нынешней ситуации невыполнимы. Оборона — 20 триллионов рублей, мегапроекты (Олимпиада, «Формула-1», футбольный мундиаль и т.п.), социальные расходы и так далее.

Казалось, что мы уже прошли кризис в 2008—2009 годах. Сейчас ситуация изменилась. Во-первых, добавились санкции. Во-вторых, цены на нефть не «отскочат», как это было шесть лет назад. В этой ситуации логично было бы снижать налоговую нагрузку, но власти не могут это сделать, потому что они —  заложники ими же принятых решений, требующих огромных денег. Налоговая нагрузка, вопреки риторике, не только не снизилась, она с начала года повысилась, в том числе выросли социальные страховые платежи, налог на дивиденды, акцизы, госпошлины и т.д.  Другие антикризисные меры, необходимые в условиях кризиса, не могут применить по политическим соображениям.

Ну например — отмените антисанкции! Минэкономики и ЦБ фактически признали, что от них больше вреда, чем пользы, в первую очередь с точки зрения раскручивания инфляции. Или пересмотрите приоритеты федерального бюджета. Мы не можем сейчас себе позволить тратить на оборону колоссальные средства, увеличивать расходы в 2015 году более чем на 30 процентов. Главные решения — простые. Нет, подобные решения даже не обсуждаются.

— Мы не первый раз слышим о том, что нужно менять модель, но не имеем даже намеков на «дорожную карту». Может, у вас она есть?

—  Для начала нужен качественный и беспристрастный анализ. За пятнадцать лет при благоприятной внешнеэкономической конъюнктуре уйти от сырьевой модели не удалось. Мне понятно, почему все это осталось на словах. Чтобы изменить модель, нужно, чтобы инновации были востребованы самой экономикой. Когда это происходит? Когда на рынке высокая конкуренция, и производитель должен предлагать либо товары с лучшими потребительскими, техническими характеристиками, либо аналогичные, но по более выгодной цене. Но конкурентную среду нельзя построить одним щелчком пальцев.

Казалось бы, что мешает? Статистика применения закона о защите конкуренции показывает, что ее главный враг в нашей стране — это органы власти, потому что большинство соответствующих нарушений именно за ними. Но если так, то нужно повышать эффективность их работы, реально бороться с коррупцией, а значит, развивать конкуренцию и в политической сфере.

— Вот и Греф говорил, что любым экономическим реформам должна предшествовать правоохранительная и судебная…

— А почему тогда административная реформа при Грефе, когда он был министром экономики, свелась к переписыванию административных регламентов и попытке просто по-новому структурировать федеральные органы исполнительной власти?

Фото: Анна Артемьева/«Новая»

— Я просто пытаюсь вывести вас на ту самую «дорожную карту». В область идей. Не будем сейчас говорить о том, как сменить режим и нужно ли это делать. Вопрос — как спасать страну?

— Шаги простые. Отменяем антисанкции. Не повышаем, а снижаем налоги. Пересматриваем приоритеты федерального бюджета в пользу проектов, которые дают максимальный мультипликативный эффект для экономики, в том числе за счет резервных фондов. Это необязательно должны быть какие-то мегапроекты, на региональном уровне те же транспортные инфраструктурные проекты будут эффективнее, чем реконструкция Транссиба и БАМа. Размораживаем пенсионные накопления. На Гайдаровском форуме премьер много говорил про доверие, но какое доверие может быть, когда вы замораживаете, а, по сути, изымаете эти деньги? А теперь, как выяснилось, их могут заморозить вообще до 2018 года. Признаем нереалистиченость майских 2012 года указов президента и тем самым дадим хоть какое-то послабление регионам, многие из которых попали в предбанкротное состояние еще до острой фазы кризиса. Но все это для нынешних властей нереалистично по политическим соображениям.

— У нас, кстати, политические соображения разные. Есть люди, скажем так, глазьевского круга, которые предлагают вполне радикальные меры вроде фиксации курса доллара и запрета его обращения среди физлиц. Есть ли риски того, что такие советы могут быть услышанными?

— Эти риски есть, и они возрастают, несмотря на успокоительную риторику властей. Если бы год назад мне кто-то сказал, что в России возможны ограничения на хождение иностранной валюты, я бы ответил, что это невозможно, что это бред и абсурд, но сейчас я так ответить уже не могу. Ведь такие предложения озвучивают лица, которые реально оказывают влияние на экономическую политику. И президентом, напомню, было сказано, что методы «ручного управления» вполне допустимы. Я уж не говорю о некоторых инициативах депутатов Госдумы….

— Вот правда — не нужно!

— Тенденция к ограничениям есть, правда, она не пятнадцатого года. Но мы туда потихоньку идем. Проблема в том, что наша власть никогда не работала в условиях по-настоящему тяжелых, в 2008—2009 годах все закончилось быстрее, чем мы успели испугаться. По мере того как ситуация будет ухудшаться, а так и будет, риск принятия антирыночных решений будет возрастать.

— Чтобы управлять развитием ситуации, ее как минимум нужно качественно прогнозировать. Но мне кажется, что и российские власти, и международные финансовые институты не сильно в этом преуспели… На ваш взгляд, есть ли сейчас принципиальная возможность давать корректные прогнозы?

— Ситуация тяжело прогнозируема, но опыт нашего Института стратегического анализа ФБК показывает, что принципиальных ограничений тут нет. Мы, например, говорили, что в 2014 году мы войдем в рецессию. Так и оказалось к концу года. Или возьмем валютный рынок. Тут прогноз дело вообще неблагодарное, но если оценивать фундаментальные показатели, то можно понять главное — тенденцию. Если вы будете исходить из того, что во всем виноваты спекулянты, прогноз никогда не будет точным, другое дело, если вы исходите из фундаментальных факторов — состояния российской экономики, цен на нефть, а также политики Федеральной резервной системы США, которая сама по себе фундаментальным фактором не является, но имеет сопоставимое влияние… Если отказаться от политических «хотелок» и реверансов, то ясно, что курс рубля и дальше имеет тенденцию к снижению. Кстати, в 2005—2007 годах мы, ФБК, тоже давали альтернативные прогнозы, только отличавшиеся более высокими показателями экономического роста, и они тогда были ближе к реальности. Мы не очерняем, а прогнозируем.

— Почему тогда у других аналитиков не получается?

— Есть несколько причин. Одна из них, к сожалению, непрофессионализм. Вторая причина – боязнь говорить вещи, которые могут быть неприятны начальнику.

— Страшно с такими цифрами зайти в такой кабинет…

— Да, так и получаются прогнозы, которые шесть-семь раз за год уточняются, и самый точный — в декабре. Можно прогнозировать и в самые тяжелые периоды, но это требует профессионализма, ответственности и просто смелости.


Фото: Анна Артемьева/«Новая»

— Давайте ответственно и с опорой на фундаментальные факторы поговорим о прогнозе цен на нефть…

— Фундаментальные факторы тут действительно есть. И официальным властям трудно это признать, например, потому что они проспали ту самую «сланцевую революцию». Долгие годы предпочитали говорить, что это просто «пузырь». В результате добыча нефти в США выросла за последние годы на 40%, и они значительно меньше стали импортировать. А это меняет расклад на мировом рынке. Со следующего года Штаты намерены стать заметным экспортером…

— А это интересно им при нынешнем уровне цен?

— Скажу так: революцию, сланцевую, мы проспали потому, что недооценили, на что способен частный бизнес, у которого интерес к проектам, способным приносить прибыль, всегда есть.

— Обама, кстати, тоже проспал…

— Ну не совсем так. Все-таки курс на снижение энергозависимости — это курс нынешней американской администрации. Тут еще важно обратить внимание на американский режим недропользования: тот, кто владеет землей, владеет и всем, что под ней. Сланцевые перспективы в нефтедобыче уже реализованы. Да, какие-то производители уйдут с рынка, но параллельно будут совершенствоваться технологии. Для них сорок—пятьдесят долларов за баррель — нормальная цена, а для нас уже критичная. Отмечу и важнейшие тенденции нефтяного рынка со стороны спроса — общая нестабильность мировой экономики и замедление темпов роста в Китае.

— Все это факторы, на которые мы повлиять не можем. Давайте поговорим о том, что, хотя бы теоретически, в компетенции наших властей, например, курс рубля. Стоило ли отпускать его в настолько свободное плавание?

— Причина того, что происходит с рублем, не цена на нефть сама по себе, а то, что наша экономика остается зависимой от цен на нефть. Не может быть слабеющей национальной экономики и укрепляющейся валюты. Я уверен, что в условиях, когда есть фундаментальные причины для ослабления национальной валюты, ее нельзя было отпускать в свободное плавание, заранее объявляя об этом, хотя принципиально это правильное решение.  Это тактическая ошибка с большими последствиями. Ну отпустили бы неожиданно в июле, когда все загорают…

— Я так понимаю, что резкое повышение ключевой ставки ЦБ тоже было тактической ошибкой?

— Нельзя решить системные проблемы с помощью одного технического инструмента.

— Было бы очень некорректно заставлять вас давать прогноз по курсу рубля. Поэтому — о тенденции…

— Тенденция очевидна: цены на нефть, санкции и общее состояние российской экономики будут давить на рубль. И не надо думать, что это давление связано только с нефтяными котировками. Даже если нефть чуть «отскочит», рубль необязательно «отскочит» вслед за ней.

— Еще одна популярная концепция: девальвация рубля сама по себе обеспечит импортозамещение…

— В какой-то мере по некоторым группам товаров. Почему, опять же, нельзя было бы отменить продуктовые антисанкции? По нынешним рублевым ценам европейские товары и так мало кто купит. У нас действительно вырос спрос на отечественные продукты. Но чтобы его удовлетворить, нужны инвестиции, нужны кредиты. А при нынешнем уровне ключевой ставки ЦБ все это невозможно. Вне контекста исправления общей экономической ситуации странно было бы надеяться на то, что у нас будет всплеск по инвестициям в основной капитал. Если, конечно, инвестиционный бум не обеспечит само государство. Как показывает мировой опыт, включая Великую депрессию, именно государственные инвестиции в расширение производства способны обеспечить рост. Частный бизнес в условиях высокой неопределенности естественным образом замораживает инвестиционную активность. Давайте снимем с бизнеса огромную нагрузку по строительству инфраструктуры. Если ты знаешь, что есть дороги, вода, газ, свет, и за это не надо переплачивать , бизнес обязательно придет… Наши бизнесмены готовы платить за что угодно, проблема в том, что сейчас они не уверены, что получат за свои деньги.

— Многие говорят, что этот кризис — кризис доверия. Как это доверие вернуть?

— Очень просто. Делать хотя бы то, что обещаешь. Лучшим вариантом был бы отказ от решений, которые доверие подрывают.

Автор: Алексей Полухин

 

Постоянный адрес страницы: http://www.novayagazeta.ru/economy/66907.html

 

20 Января 2015
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов