О победе коррупции. Схема выхода из тупика

Константин Киселев, депутат Екатеринбургской городской думы, замдиректора института философии и права УРО РАН, профессор, член партии «Гражданская платформа»  

 

 

 

 

Готовится очередное нововведение, которое затруднит работу активистам, считающим доходы чиновников. Очередное разоблачение очередного высокопоставленного. Очередной арест очередного мэра или главы района. И в очередном послании очередные слова о борьбе с коррупцией. И так каждый день. И никто не удивляется. И никто особо не возмущается. Все привыкли. Учреждения переписали типовые «антикоррупционные планы», кодексы этики и прочие положения о регулировании конфликта интересов, как того требует закон. Любые правовые акты уже давно проверяются на коррупционность. Коррупция и разговоры о ней вообще стали обыденностью. Сдвинулось ли дело? Вроде да, а вроде и нет.

 

Мифы вокруг коррупции

Иногда складывается впечатление, что борьба с коррупцией началась в России еще до образования страны. В крайнем случае, что коррупция и борьба с ней лежали в основе государственного строительства, создания нации и формирования культурной традиции. Впечатление, что борьба с коррупцией стала национальной идеей, возводя тем самым и коррупционные процессы в ранг системообразующих. Подобного рода впечатления связаны с тем, что именно коррупция и антикоррупционная деятельность в современной России оказались той проблемой, в оценке которой есть согласие и системной, и несистемной оппозиции, и гражданских активистов, и оценивающих международных структур, и самих представителей власти. И согласие это можно выразить формулой: «коррупция в России была, есть и в обозримом будущем будет». В результате такого согласия и деятельности с ним связанной коррупция вдруг стала не только важнейшей проблемой, сопоставимой, а то и превосходящей по значимости задачи экономического характера, но и слабым местом российской властной системы.

 

Критики власти на это слабое место постоянно указывают, власть вынуждена реагировать и на коррупцию, и на критиков. Большинство, наблюдая, а иногда и сталкиваясь с проявлениями коррупции и фактами противодействия ей, «понимающе оценивает». И каждый из участников процесса выстраивает свои символические схемы, символические логики, которые транслируются, перекрещиваются, взаимообогащаются, а затем начинают жить собственной жизнью, воспроизводиться, влиять и на коррупционную практику, и на практики противодействия коррупции. 

 

Попробуем деконструировать наиболее значимые из этих символических логик, связанных с коррупцией и противодействием коррупции в современной России. Причем, в подавляющем большинстве своем эти логики не позитивные, но, напротив, негативно влияющие на борьбу с коррупцией.

 

Что касается содержательной, смысловой классификации этих логик, то, на наш взгляд, имеет смысл выделить три основные группы, которые связаны друг с другом, пересекаются:

 

- логики неискоренимости коррупции;

 

- логики оправдания коррупции;

 

- логики всеобщности, тотальности коррупции.

 

Почему коррупция кажется неискоренимой

Для вольного или нет обоснования неискоренимости коррупции чаще всего применяется прием «расширения проблемы». Причем такое «расширение» может производиться и «во времени», и «в пространстве».

 

Что касается «расширения во времени», то логика неискоренимости выглядит следующим образом: коррупция была всегда. И далее, с помощью фактов и аналогий, показывается, что и во времена Советского Союза, и при Романовых, и до них, и всегда существовала коррупция. Вплоть до времен первых Вед и богов Олимпа, которые тоже знали о проблеме коррупции, а иногда и сами брали взятки, и за взятки наказывали.

 

Пространственное расширение происходит еще по более простой логической схеме: нет стран, где бы коррупции не существовало. Истина, с которой сложно спорить, но которая важна не сама по себе, а в контексте вывода – нигде и никто еще коррупцию не победил. Общий вывод тоже прост: коррупция существовала всегда и везде, а потому и у нас она останется как неизбежность. Значительные символические удары по этой логике были нанесены Китаем и Грузией. Не признавать успехов этих стран в противодействии коррупции нельзя, но подчеркивающие неискоренимость коррупции в России и на эти примеры нашли ответы: в Китае коррупционеров расстреливают, но люди все равно берут; в Грузии коррупции нет только в самом низу, а министры и чиновники высокого ранга все равно берут. Причем, заметим, что последняя символическая схема распространена не только в России, но и в самой Грузии. Таким образом, получается, что, во-первых, другие страны нам не пример, во-вторых, что если и у них не получается, то что говорить о России, где коррупция – национальная традиция и беда.

 

Конечно, воспроизводящие логики неискоренимости коррупции не призывают отказаться от противодействия ей, но акцент на логике неизбежности коррупции означает признание коррупции нормой, а не исключением. Логика нормы, в свою очередь, предполагает снижение планки целеполагания в противодействии коррупции. Искоренить ведь все одно не удастся, так стоит ли прилагать столько усилий?

 

Еще более принципиальная символическая схема, обосновывающая неискоренимость коррупции, связана с общим состоянием массового сознания, в котором укоренены стереотипы неверия власти. Неверие власти вообще, власти как таковой приводит к отрицанию эффективности усилий этой самой власти по противодействию коррупции. Власть не справится, власть лишь прикрывается, власть своих не сдает, это не борьба с коррупцией, а «разборки» внутри власти и т.д. Эти и иные логики делают, например, бессмысленными с точки зрения PR, посадки кого-либо из высокопоставленных коррупционеров. Массовое сознание посадки одобрит, но, скорее всего, воспримет не в качестве доказательства серьезности намерений побороть коррупцию, а как подтверждение собственной убежденности в том, что там «все такие», что «они там» сводят счеты друг с другом, что нужно всех пересажать и т.д. Проще говоря, при нынешнем состоянии массового сознания разовые акции и PR на них едва ли принесут позитивный эффект и не заменят системной, институциональной работы по противодействию коррупции.

 

Разновидностью символической логики, связанной с неверием власти, является традиционная оценка самой борьбы с коррупцией: борьба с коррупцией обречена на неудачу, так как борются с коррупцией сами коррупционеры.

 

Наконец, предельной логикой, доказывающей неискоренимость коррупции, являются рассуждения о сущности человеческой природы: человек слаб, человек алчен, человек эгоистичен, а потому коррупция неизбежна. Или же наоборот: человек добр, а потому не может отказать в помощи ближнему своему, даже нарушая закон.

 

Почему мы оправдываем коррупцию

Логик оправдания множество. Субъекты их производства и трансляции также самые различные: от исследователей и представителей властных элит до взяткодателей и простых наблюдателей.

 

Вот одна из самых распространенных, сформулированная в виде поговорки, – «не подмажешь – не поедешь». Деконструируя формулу, получаем, c одной стороны, логику непреодолимости коррупции, с другой, логику необходимости, неизбежности дачи взятки, с третьей, собственное оправдание – я вынужден был дать, ибо «нужно было ехать». Две последних символических схемы как раз и находятся в поле оправдания коррупции, как явления вынужденного в силу неких объективно сложившихся обстоятельств.

 

Весьма распространены логики оправдания коррупции через поиск позитивных функций коррупции. Эти функции, как правило, находятся в «несовершенных» обществах, в которых коррупция представляется в качестве некоего смазочного материала для устаревшего и/или модернизирующегося экономического и, шире, государственного механизма: если быстро уничтожить коррупцию, то все остановится. Из этой логики следует, что, во-первых, коррупционность абсолютно сочетается с эффективностью и, более того, эффективность предполагает. Соответственно, чиновник должен оцениваться не столько с позиций его коррумпированности, сколько с позиций привлеченных инвестиций, общественного мнения о нем, показателей благосостояния «подопечных» и т.д. Емко эту логику сформулировал Михаил Жванецкий: «Что вы воруете с убытков, воруйте с прибылей!». Заключительным выводом этой логики является вывод о возможности нарушения норм права. Более того, вывод о целесообразности нарушения закона ради экономических интересов, за которыми «оправдывающие» видят и более значимые смыслы: экономическое благо граждан, интересы развития/прогресса, стабильность системы и т.д. При этом наиболее часто воспроизводящие эту символическую логику исследователи, представители власти и предприниматели ни в коем случае не отрицают необходимость противодействия коррупции и возможность ее преодоления в некоем отдаленном будущем.

 

Рядом с логикой «коррупция – экономическая скрепа государства и экономики» находится абсолютно аналогичное рассуждение, но чуть более частного порядка, – «коррупция – движитель бизнеса». И потому, если ее нельзя побороть, то нужно жить в коррупционной системе, приспосабливаться к ней. Эта логика оправдания через признание собственной субъектности в экономике, но отрицание этой субъектности в политике: мы же должны развивать бизнес, но с коррупцией ничего сделать не можем, а если не будем участвовать в коррупционных схемах, то будет еще хуже. Фактически это логика не только оправдания коррупции, но и самооправдания.

 

Косвенным выводом из обозначенной выше символической логики является вывод о вине бизнеса, предпринимателей и, более того, любого взяткодателя за существование коррупции. Кто виноват в коррупции: берущий или дающий? В самом этом вопросе кроется косвенное оправдание берущего взятку: ему дали(читаем «навязали») взятку. Взявший и не хотел брать, его спровоцировали, и он был «вынужден». С учетом того, что в этом случае и дающий оправдывается «вынужденностью», то виновных вообще не остается, а коррупция символически легитимизируется. 

 

На указанные логики накладывается и схема самооправдания коррупционера –все берут, и я беруя не могу не брать, так как работаю в системе, которая предполагает коррупцию. Иногда к такому самооправданию прилагаются «бонусы»: я беру меньше и/или я беру за дело, а не за просто так.

 

В итоге, заключает вольно или нет оправдывающий коррупцию наблюдатель или эксперт – какое общество, такие и чиновники, общество достойно своих правителей. Правых и виноватых не осталось, все повязаны, судить некого, все заслужили символическое прощение, все оправданы. Кстати заметим, что именно такая логика оправдания является одной из самых распространенных и применяется повсеместно. Ее основание – антилиберализм, включающий отрицание самостоятельности индивида и признание его практически абсолютной зависимости от окружения и обстоятельств.

 

Факультативными косвенно оправдывающими коррупцию логиками являются «логики рассуждающего», т.е. логики, которые используются желающими разобраться в проблеме исследователями. Одна из «логик рассуждающего» –стремление «определиться с понятиями». И тут открывается простор для творчества: коррупция и взяточничество, коррупция и лоббизм, коррупция и непотизм, коррупция бытовая и нет, коррупция и услуга, коррупция в контексте размера взятки, коррупция и подарки и т.д., и т.п. В итоге такого рода уточнений в подавляющем большинстве случаев из всего объема негативных явлений исключаются некоторые случаи, которые тот или иной исследователь часто справедливо считает не подпадающими под общее определение коррупции. При этом массовым сознанием такой подход связывается с желанием уйти от решения вопроса, заболтать проблему. Иначе говоря, научная логика, связанная с определением круга явлений, описываемых соответствующим понятием, которая необходима для научного исследования, для массового сознания оборачивается логикой оправдания коррупции. 

 

Аналогично воспринимаются и иные вполне обоснованные методологические «ходы». Например, рассуждения о большей опасности коммерческого подкупа в сравнении с коррупцией в сфере управления, которые у массового «наблюдателя» создают впечатление стремления подменить одну проблему другой, замолчать и, таким образом, оправдать проблему коррупции во властных структурах.

 

Почему мы считаем коррупцию тотальной

Основной мифологемой, присутствующей в актуальном сознании россиян, является «признание» того, что «все чиновники взяточники», что «все они одним миром мазаны»«что решают только свои проблемы, а интересы народа им безразличны». Этот предельно распространенный миф, который воспроизводится обычно без аргументов, но часто сочетается с мифом о льготах, которые имеют или якобы имеют эти самые «все чиновники». Мнение о «всех чиновниках» не предполагает стремления разобраться в проблеме, не приемлет критического мышления, но, напротив, стремится к жесткой поляризации социального, к максимизации оценок. Выводы из логики этого мифа:

 

- есть особый единый слой чиновников, который противостоит «нам», народу, всем остальным;

 

- все чиновники живут лучше всех нас;

 

- все чиновники живут лучше всех нас, так как живут за счет нас;

 

- не бывает хороших чиновников;

 

- все чиновники заслуживают наказания.

 

При всей своей жесткости указанная логика тотальности странным образом не стимулирует личную активность, вполне сочетаема с требованиями «жесткой руки» и «порядка», электоральной пассивностью и патерналистским поведением по схеме: «все виноваты, а потому мне лично должны».

 

Кроме того, весьма любопытно соотнесение мифа о «всех чиновниках/депутатах» с мифологией вертикали власти. С одной стороны, мифология вертикали связана с более широким мифом о необходимости наведения порядка, в том числе для борьбы с коррупцией, с другой, абсолютно соответствует, более того, фундирует логики о всеобщем взяточничестве. «Они наверх передают», «деньги в Москву чемоданами возят», «все губернаторы за взятки назначены», «уехал в Кремль – деньги повез», «у Кремля башен много, в каждую завезти деньги нужно», «любой гаишник за деньги назначен и деньги отрабатывает перед начальством» и т.д. Указанные и аналогичные рассуждения весьма и весьма распространены не только в массовом сознании, но и в экспертной среде. Всеобщая вертикальная связь, скрепленная деньгами, о которой много говорили, с появлением идеологии «вертикали власти ради порядка» получила символический аргумент, который требует, как минимум, своего символического опровержения через разделение «коррупционной вертикали» и «вертикали честной власти». Пока же этого разделения в массовом сознании не произошло.

 

Стоит отметить, что логика коррупционной, всеобщей вертикали имеет определенное побочное «ответвление», связанное с оправданием коррупции:местные чиновники берут вынужденно, так как им нужно передавать деньги своим начальникам, а тем еще выше, вплоть до Москвы и Кремля.

 

Несколько реже тотальность коррупции символически обосновывается в традициях классического русского анархизма: коррупция будет всегда и везде, так как сама власть развращает; нельзя работать во власти и не брать; если сначала и можно работать честно, то потом все равно власть испортит.

 

Наконец, необходимо отметить, описывая логики тотальности коррупции – апелляцию к национальным особенностям, национальной культуре, традициям: коррупция – наша традиция, коррупция у русских в крови, коррупция детерминирована религиозными ценностями православия и ислама и т.п. Коррупция тотальна, ибо мы коррупционеры по природе, в России власть не может быть устроена иначе, чем коррупционным способом. С помощью этой логики обычно отрицается весь мировой опыт противодействия коррупции: у них победить можно, так как они другие, а у нас нельзя, так как мы особенные.

 

Есть ли надежда?

После описания такой символической «вакханалии» хочется перейти к позитиву и нарисовать схему выхода из образовавшегося символического тупика, найти примеры обратных, позитивных символических логик. А не получается. Ситуация запущена крайне. Коррупция победила.

 

На практике уже не считается коррупцией «привод» своих людей, ибо каждый назначенный на значимый пост формирует свою команду. И формирует по закону. На практике уже не считается коррупцией трата денег не из избирательного фонда. На практике уже не считается коррупцией формирование теневых фондов мэра или губернатора. Услуга за услугу… вообще не обсуждается. Это уже абсолютное благо. Можно продолжать и продолжать.

 

Надеяться на гражданское общество? Можно, но по факту оно лишь помощник государства в борьбе с коррупцией. Нет фактов, подтверждающих иное. Да, можно надеяться на революцию, переворот, но сильно не хочется такого решения вопроса. Кстати, очень интересно посмотреть на то, что будет в Украине, которая была коррумпирована не меньше России. А то и больше. Смогут украинцы отказаться от массовых коррупционных практик? Хватит ли запала?

 

Пожалуй, есть лишь одна вещь, которая может сломать и реальные практики коррупции, и символические логики, заставляющие с коррупцией мириться и ее оправдывающие. Это политическая воля. Как в Сингапуре, как в Грузии, как в Китае и т.д. Политическая воля в деле противодействия коррупции по большому счету не нуждается в пропагандистском продвижении. Она либо есть, либо ее нет. Соответственно, она либо видна, либо нет. И это моментально оценивается массовым сознанием, которое, в случае чего, уверен, быстро поменяет символический вектор.

 

Хочется воли. Но, увы… Воли не видно.

 

 

 

Авторские колонки на Znak.com выражают личное мнение их авторов. Оно может не совпадать с мнением редакции.

 

 

 

Константин Киселев  

 

http://znak.com/moscow/articles/11-12-17-12/103348.html

 

13 Декабря 2014
Поделиться:

Комментарии

Для загрузки изображений необходимо авторизоваться

Материалы категории
Pro верхи

Архив материалов